Книга Убийство цвета «кардинал», страница 26 – Людмила Киндерская

— Но здесь не вся сумма. Мы же договорились о другой цене.

— Ну конечно о другой. Но вы меня не предупредили, что ваша баня «русская». Я думала, что у вас сауна, а это не одно и то же, моя дорогая. Сырость и все такое. Так что скажите спасибо, что я не разорвала сделку. Просто вошла в ваше положение. Берите, милочка, вам никто больше не даст.

И Тоня взяла, у нее не оставалось выбора. Иначе завтра дом забрал бы банк. За долги. И они с мужем остались бы на улице. А так после продажи оставались деньги на покупку квартиры, правда, уже не той, которую они присмотрели, — двухкомнатной хрущевки. Но однокомнатная все рав-но лучше, чем ничего.

В этот период муж потерял работу. Первый запой у него случился во время их переезда в однушку. Тоня ехала в троллейбусе с несколькими сумками и орхидеей. Иван сидел далеко впереди, прислонившись к окну и, обливаясь слезами, пел песню группы «Лесоповал»:

«Я куплю тебе дом у пруда в Подмосковье

И тебя приведу в этот собственный дом!

Заведу голубей, и с тобой и с любовью

Мы посадим сирень под окном».

Женщина, сидевшая рядом с ним, попыталась его пристыдить. Но Иван поднял на нее полные слез глаза, и до конца маршрута она гладила его по голове и угощала колбасой.

Поэтому, когда они внесли вещи в квартиру, Иван был сыт. Он достал из кармана пиджака бутылку водки, поставил ее на подоконник, туда же кинул смятую пачку сигарет. И начался кошмар. Вернее, кошмар продолжился.

Антонина сейчас специально по очереди вытаскивала из уголков памяти страшные воспоминания, как фокусник, которыйодин за другим достает из шляпы реквизит: кролика, цветы и связку косынок.

Ей нужно было питать внезапно возникшее новое чувство — чувство мести. Именно месть сегодня стала смыслом ее жизни. Именно она, как соломинка утопающему, помогала Тоне не думать о безденежье, убогости квартиры и пьяном муже.

Убедившись, что Иван спит, она позвонила по телефону.

— Толик, привет.

— Потапова, ты, что ли? Сколько лет, сколько зим.

— Потапова! Вспомнил… Я уже сто лет как Серова.

Антонина не видела одноклассников с тех самых пор, как рухнула ее жизнь. Один из юбилейных вечеров встречи пришелся как раз на время ее переезда в однушку.

Как Тоня ни хотела побыстрее свернуть разговор, ничего из этого не вышло. Пришлось выслушивать истории школьных друзей. Серова с напряжением ждала, что Толик спросит о ее жизни, но он не спросил — скорее всего, знал.

— Давай колись, чего позвонила. Какой бобик сдох?

— Помню, наши говорили, что у тебя есть какая-то база. И ты можешь узнать любой мобильный номер.

— Не вопрос. Скинь смс, кого пробить нужно. Выясню — звякну.

Через полчаса Антонина обзавелась заветным номером.

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — прошептала она. — Лед тронулся.

Полина закрыла за собой дверь в квартиру и устало опустилась на стул. Казалось, что смерть Юлии — самое ужасное, что может произойти. Но нет, все гораздо хуже. Хуже всего были слова Юлии «Верю в вас и обнимаю».

Несколько лет назад Полина решила, что больше никого к себе не подпустит. Никого. И никогда. Соседям кивала головой — и достаточно, с коллегами пила чай-кофе — уже немало, продавцам улыбалась — просто верх коммуникабельности.

На себя махнула рукой: зачем следить за собой, зачем все это, если в ее жизни больше ничего хорошего не случится? Ну и пусть, зато без иллюзий. Из своей раковины смотрела на Холодную, такую уверенную, красивую, умную, стильную…