Книга Сборщики ягод, страница 5 – Аманда Питерс

Где-то около полудня папа на своем синем пикапе медленно проехал по полям, собирая проголодавшихся работников на обед. На центральном поле у лагеря мама раздала всем бутерброды с вареной колбасой. Сухой хлеб всегда прилипал мне к небу. Иногда у нас были кетчуп или горчица, но обычно только хлеб и колбаса. Когда мама отвернулась, я быстро вытащил колбасу, а хлеб бросил воронам. Мама бы схватила хороший прут, если бы заметила, – она не терпела, когда выбрасывали еду, ведь только в семье было семь ртов, да еще и лагерь.

В тот день мы с Рути уселись на краю поля на наш камень. Мы любили сидеть там, пока мальчишки постарше, пользуясь минутами свободы, бегали к озеру, чтобы по-быстрому искупаться или поцеловаться с кем-нибудь из девчонок. Мэй уже занималась ужином – обычно по вечерам на костре готовили картошку с мясом, а поскольку мы кормили весь лагерь, то чистить картошку приходилось долго. Мэй вечно жаловалась и иногда даже убегала – ловила попутку до Бангора, не задумываясь ни о том, что будет волноваться папа, ни о том, что разъярится мама. Возвращалась она затемно и потихоньку подсовывала нам с Рути конфеты. Мы и не думали спрашивать, откуда у нее лакомство, – нам было все равно. Конфеты с будоражащим кисло-сладким вкусом липли к зубам. Потом мама кричала, а Мэй молча сидела и слушала. После этого она вела себя безупречно и помогала маме пару недель, и так до следующего побега. В те годы Мэй была непредсказуемой.

Никто больше так и не видел Рути в тот день, после того как я бросил хлеб воронам и поднес палец к губам.

– Рути, только маме не говори.

– Ни за что не скажу, Джо.

Она говорила тихо, и я помню выражение ее лица – молчаливая задумчивость. Странно, как ясно все помнится, когда происходит что-то плохое. Мелочи, которые в обычный день ни за что не запомнишь, навсегда врезаются в память. Я помню, что на Рути было летнее платье, которое она донашивала за девочками постарше, – истончившееся, заплатанное, свободно болтавшееся на ее хрупкой фигурке. На выцветшей синей материи пестрели красные и зеленые лоскуты, и даже кусочек коричневого вельвета от моих прошлогодних рабочих штанов – прямо у нее под мышкой. И лицо ее я помню, вылитая наша мама – удивительное сходство, его все замечали, – когда Рути отвернулась и стала смотреть на ворону, которая прилетела и схватила брошенный мной кусок хлеба.

Я побежал на озеро пускать блинчики, как обычно делал, доев бутерброд, прежде чем вернуться на свой ряд. Мне и в голову не приходило, что Рути может куда-то уйти. Поев, она всегда просто сидела, смотрела на птиц и ждала, когда за ней придет мама или Мэй. Когда мимо проехал папа с полным кузовом возвращающихся на поле сборщиков, он даже не обратил внимания на ее отсутствие. И только после того как Рути не вернулась помогать Мэй и мама пошла за ней к камню, зародились первые опасения. Мама стала звать девочку, решив, что Рути просто отлынивает от работы, хотя на нее это было совсем непохоже.

– Рути! Рути! Выйди, чтобы я тебя видела.

Мама шла вдоль опушки леса, когда подъехал папа, уже высадивший пассажиров. Он замедлил ход и поехал рядом с мамой, подскакивая на ухабах грунтовой дороги.

– Что такое?

– Рути куда-то ушла. Найду – шкуру спущу за то, что заставила меня волноваться.