Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
Хотя он уж был и не уверен, что по-прежнему считает эту женщину своим возвышенным идеалом и мерилом для всех прочих особ женского пола. После всего, что она наговорила! Он даже думал, что Габи, будь посвящение в журнале написано ей, растаяла бы и мигом простил б ему все мнимые прегрешения! Да что там, даже Степан Егорович практически растаял! А эта? Жестокое, каменное сердце! – Мы с вами, Кирилл Андреевич, были нужны друг другу полгода назад, – продолжала Соболева, не понимая, что делает лишь хуже. – Когда вы были растеряны и одиноки, едва расставшись с женой, а я… мне до того хотелось почувствовать себя важной и нужной, почувствовать себя любимой – хотя бы и лишь в своих иллюзиях, хотелось иметь семью и стать матерью для вашей чудесной девочки… что, право, я пренебрегла здравым смыслом. Нам следовало тогда же все и закончить – а не давать друг другу обещаний, которые не сможем сдержать. Вот как, значит… Сжав челюсти и уже не глядя на нее, Кирилл Андреевич теперь желал лишь закончить сей разговор поскорее. – Что ж… возьмите хотя бы цветы и журнал. – За журнал я вас благодарю… а розы, пожалуй, вам лучше подарить другой девушке, которой это будет важно. Настаивать Воробьев не стал. Пренебрег приличиями и не задержался прощаться с теткой Саши – покинул их номера так скоро, как только смог. А розы полетели в первую же мусорную урну, попавшуюся ему на глаза. Кирилл Андреевич был зол чрезвычайно. И на Сашу, в частности, и на всех женщин вообще! И на Кошкина тоже злился – за то, что он оказался прав! Конечно же, Соболева солгала, сказав, будто чувства ее переменились сами по себе, а не из-за другого мужчины! Кошкин предупреждал его об этом! Не раз предупреждал, что тем и кончится! А он верил Сашеньке, верил ее словам и обещаниям! Верил, что она не такая, как прочие!.. А впрочем, она не обязательно встретила того мужчину именно в путешествии… Воробьев помнил треклятый прием, самое его окончание! Когда Кошкин ушел дожидаться сестру на улицу, а Соболева до того хотела его задержать, что выбежала следом, в чем была. Приняла из рук Воробьева шаль – на плечи накинуть – и даже не увидела, наверное, у кого ее взяла. А после Кирилл Андреевич из окна наблюдал, как они говорили на набережной. Кошкин смотрел за реку, а она – на него. Во все глаза, не стесняясь. А уж когда он руку у нее поцеловал на прощание – едва ли не разомлела от счастья! О чем они говорили, интересно?! Да уж точно не о погоде! Соболева призналась ему в чем-то, наверняка! Не даром Степан Егорович, до того раздававший ему советы по соблазнению девиц и уговорами заставивший на сей прием ехать, – после бала и словом о произошедшем не обмолвился. Будто не было ни приема, ни Соболевой, ни их интимной беседы после! Расстраивать друга не хотел? Или раньше времени ссориться с соперником побоялся?! Нет, так друзья не поступают… до такого даже не всякий враг опустится! Кирилл Андреевич, глядя невидящим взором, шагал вперед по тротуару и сам не знал, куда идет. Домой, к Кошкину? Ну уж нет. В том доме он и вовсе больше появляться не хотел! Оглядевшись все-таки и сверившись с часами, Воробьев вдруг осознал, куда ему сейчас всенепременно следует поехать. Он скорее отыскал извозчика и велел направляться в военный госпиталь, что на Фонтанке. Под караулом и неусыпным наблюдением там до сих пор пребывал доктор Кузин, на которого Кошкин желал повесить все мыслимые и немыслимые грехи. |