Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Почему бы, собственно, и нет… – возразил Воробьев, но уже не столь уверено. Этого Кошкин уже не выдержал: безнадежно покачал головой и, чтоб не разругаться в пух и прах, предпочел сменить тему: – Скажите лучше, Кирилл Андреевич, удалось вам разобраться с тем, что вы извлекли из флакона? Внутри был яд? – Простите, но ничем порадовать вас не могу… – чуть поутих Воробьев. – Работа кропотливая. Пока что я использовал имеющиеся в наличии реагенты и составляю список тех из них, которые вступают в реакцию с компонентами вещества из флакона… по-правде сказать, мне бы сейчас и впрямь очень пригодился микроскоп. Думаю, завтра побываю в университете и попробую одолжить один из тех, что есть в лаборатории. – Не трудитесь: завтра я привезу ваш. Воробьев не ответил, но теперь уж он безнадежно покачал головой, ибо Кошкин обещал привезти клятый микроскоп едва ли не с первого дня его здесь появления… И все же зря Кирилл Андреевич не поверил, потому как на следующий день, едва выполнил наиболее важные дела, Кошкин и правда навестил Раису Воробьеву, бесстыдно проживающую ныне в доме ее законного пока что мужа с любовником-французом. * * * Француза звали Филипп Жан-Мари Люсьен Сен-Жак, и одно лишь имя его уже вызывало в Кошкине волну раздражения. Он представился важно, длинно и полностью, с перечислением всех регалий и рода деятельности. Оказался каким-то скрипачом из театра, уж лет десять проживающим в России. И еще больше раздражения Кошкин почувствовал, когда Раиса нарочно не позволила тому уйти из гостиной, пока они будут разговаривать – хотя француз явно мечталих оставить и из кожи вон лез, лишь бы происходящее выглядело обычным светским визитом. – О, мы с Раис, – выговорил он имя на французский манер, – как раз намеревались отобедать. Присоединитесь, Степан Егорович? Мы будем рады! Кошкин обедать с ними не согласился бы и под угрозой расстрела – но шанса отказаться ему не дала Воробьева: – Мы не будем рады! Ты же слышал, Филя, Степан Егорович спешит! Слуга сию минуту соберет все по списку, и мне останется лишь пожелать господину следователю счастливой дороги! Воробьева была раздражена, пожалуй, даже больше Кошкина – и злилась, кажется, на законного пока еще супруга. Что Кошкину казалось невообразимым, ибо пострадавшая сторона здесь, как ни крути – Кирилл Андреевич. Но Воробьева так явно не считала. Еще и лакей не скрылся за дверьми, как она принялась выговаривать, нервно постукивая носком туфли: – А что же Воробьев?! Даже побоялся лично приехать, послал вас? Он всегда был трусом! Вот и теперь в глаза мне боится посмотреть! Кошкин повел шеей и оттянул ворот сорочки. Не зря он так не хотел влезать в эти семейные дрязги… Но Кошкин держался. Раз уж Кирилл не стал стреляться с этим французским хлыщом, потому как не приемлет насилия, следует букве закона и желает сохранить остатки репутации – своей и этой нервной дамочки, то уж Кошкину точно следует вести себя цивилизованно и не поддаваться на провокации. Ответить постарался с холодной невозмутимостью: – Называть Кирилла Андреевича трусом было ошибкой с вашей стороны. Как и утверждать, что это ему в сей ситуации должно быть стыдно. Вы шутите, должно быть? – Раис, Раис, умоляю, не горячись ma chère (моя дорогая (фр.))! – лепетал ее француз – но Воробьева еще как горячилась. |