Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– Да! Тысячу раз – да! Ему должно быть стыдно! Он украл лучшие мои годы! Украл мое здоровье, мои нервы! Поглядите на мои волосы, – она наклонилась макушкой, – я вся седая в тридцать лет! И все из-за него! До чего же медленно тянулось время: Кошкин мечтал лишь забрать вещи Воробьева и убраться поскорее… – Что ж, теперь вы свободны и нашли любовь всей жизни – но счастливой отчего-то все равно не выглядите… – пробормотал он. – Вы издеваетесь?! – вспыхнула Воробьева, – этот человек даже теперь, будучи на расстоянии, продолжает меня изводить! Он не дает мне развода! Я согласна взять всю вину на себя, согласнаникогда не сочетаться с Филей законным браком – лишь бы он исчез из моей жизни! Согласна даже… – ее голос задрожал, а глаза заблестели от слез, – … даже отказаться от дочери, потому как понимаю, что для Дашеньки так будет лучше… я ночи напролет рыдаю от невыразимой боли, но все же согласна на это… И все равно Синод раз за разом отвечает отказами дать мне свободу! На последнее прошение ответили, что веских причин нет, и что муж меня простит и примет обратно, коли покаюсь… – Раис, ma chère, умоляю, успокойся, у тебя снова разболится голова, – лепетал француз, обняв ее и пытаясь утереть слезы. Через ее плечо Кошкину француз ответил извиняющимся взглядом – и в этот раз Кошкин действительно почувствовал жалость к этой женщине. Не так давно он и сам раз за разом обращался в Синод от имени той, которую любил, и… натыкался на ровно такую же стену. А у Воробьевых все осложняло еще и наличие ребенка – совсем маленькой Дашеньки. Он, правда, плохо представлял, что творилось в душе у Кирилла Андреевича, но, кажется, товарищ переносил происходящее все-таки легче этой несчастной женщины. Растить дочь самой ей и впрямь ни за что не позволят – даже в случае наилучшего исхода… – Едва ли Кирилл Андреевич имеет влияние на Синод, – заметил Кошкин уже куда менее воинственно. – Досадно, что возникли проволочки с бракоразводным процессом, но, уверен, все разрешится… Потому как Кирилл Андреевич хочет того же – свободы от вас. – Ложь! – воскликнула Раиса, вырвавшись из объятий француза. – Это все его месть за то, что я ушла! Жалкая месть… из той же мести он и с Дашенькой мне увидеться не дает! Синод твердит, будто мы должны сохранить семью ради дочери – но я собственную дочь ни разу не видела после Рождества! – Девочка сейчас под опекой родителей Кирилла Андреевича, насколько я знаю… – еще более неловко пробормотал Кошкин. – И это лучший вариант, если вы желаете Даше добра. – Да, да, я желаю Дашеньке добра и прекрасно понимаю, что не могу ее забрать и увезти… но хоть увидеться-то с нею я имею право?! А его родители не позволяют! С его подачи, разумеется! – Уверяю вас, что не с его… – отозвался Кошкин. Пообещал: – я попытаюсь поговорить с Воробьевым, дабы он убедил родителей уступить вам. Раиса затихла. Всхлипнула в последний раз, но глянула на Кошкина с той же горечью: – Ничего у вас невыйдет. Кирилл упрям, как черт! – Упрям – это да, – вынужденно согласился Кошкин. – Только вы ошибаетесь, и он давно не держит на вас зла. А кроме того, Кирилл Андреевич с некоторых пор влюблен в другую девушку и мечтает на ней жениться. Единственное тому препятствие – ваш брак. Француз теперь глядел заинтересованно, а Раиса недоверчиво: |