Онлайн книга «Саван алой розы»
|
У Воробьева опыта с детьми все же было больше. А потому, снова переглянувшись с Кошкиным, он приблизился к девочке, сел перед ней на корточки. Показав склянку, спросил почти что ласково: – Эмма, скажи, милая, тётя налила это в чашку Йоханнесу в то утро, когда вы уезжали? Маарика слабо вскрикнула и зажала себе рот рукой. А девочка опять кивнула. Но ответить подробней вряд ли смогла бы, спряталась за юбку матери. Маарика и сама уже была близка к истерике. Кажется, ее брата опоили в то утро, и даже не вином… Неужто цыганка привиделась ему, и только? А все прочее? Кошкин попытался отвлечь женщину, потому как она снова готова была пуститься в слезы – а вопросы к ней лишь множились. – Маарика, постарайтесь вспомнить, – заговорил он, – незадолго до убийства вашей хозяйки, не навещала ли вас какая-то женщина? Лично вас – во флигеле? – Нет… кто бы меня навещал? Хозяйка не любила, когда чужие ходят. Разве что Александра Васильевна заглядывала… Кошкин опасливо глянул на Воробьева и решился уточнить: – Часто она заходила? – Каждый раз, как к матери заезжала, так и к нам. Лекарства вот привозила. Одежку какую, сладости. Александра Васильевна очень нам помогает до сих пор! – Лауданум тоже Александра Васильевна привезла? – А кто же еще?! У меня денег на такое дорогое нет, а доктор очень рекомендовал… – Маарика все-таки расплакалась. – Александра Васильевна очень хорошая… поверить не могу, что она… она бы не стала! Зачем ей?! Не сразу Кошкин заметил, что, пока ее мать рыдала, девочка слабо трясла ее за рукав и мотала головой. Единственная, кто сохранял спокойствие в этой комнате, ибо о том, что к преступлениюи в самом деле причастна дочь Соболевой, Кошкину и думать не хотелось… И, конечно, не одному Кошкину. Воробьев, снова заговорил с девочкой – уже с мольбою: – Эмма, маленькая, это ведь не Александра Васильевна подливала Гансу лекарство? Не она? А девочка, прекрасно понимая, о чем идет разговор, и так уже трясла головой – отрицательно. Эмма долго собиралась с силами: в полной тишине, под всеобщими выжидающими взглядами пыталась выдавить из себя хоть звук. И Кошкин, скорее, по губам ее прочел: «Злая тётя с палкой». И снова женщина с палкой… то есть, с тростью, наверное. Кошкин сделал знак Воробьеву принести орудие убийства из экипажа и через минуту показал трость девочке: – Эта палка? Эмма уверенно кивнула. И тогда уж все внимание было обращено к Маарике: – Заходила ли к Алле Яковлевне женщина с тростью? – спросил Кошкин. – Может быть, не в тот день, может, прежде вы когда-то ее видели? Маарика отрицательно покачала головой, но на трость смотрела как завороженная. Объяснилась: – Кто принес не знаю, но вот палку эту я уже видела… у хозяйки в доме. Да не там, где все зонты развешаны, а в гостиной, возле кресла. Забыл кто-то, видать… – Вы не спросили – кто забыл? – не дыша, поинтересовался Кошкин. – Спросила, да Алла Яковлевна расплакалась и только велела в переднюю снести. Там оставить и не трогать. А кто принес – не сказала. Она, Алла Яковлевна-то, с того дня, как эта палка появилась, все плакала да плакала. Сама не своя стала. И скрытничать как раз тогда начала, и в церковь принялась чуть не каждый день ходить – одна. – Когда вы увидели трость в доме? Вспомните? |