Онлайн книга «Саван алой розы»
|
– Фрагмент личинки науплиуса… коловратка рода синхета… а это у нас кто? Не поверите, Степан Егорович: дафния магна! Самочка. Ее еще называют водяная блоха. Отлично сохранившаяся, хоть и, к сожалению, неживая. И это, скажу вам, весомая улика, потому как дафнии магна широко распространены именно в пресноводных водоемах, к коим принадлежат пруды… Воробьев уже готов былуглубиться в более пространный рассказ о блохах, но Кошкин, вовремя это уловив, оборвал: – Итак, трость все-таки провела некоторое время в пруду, вероятно, вместе с картинами и ценностями из дома Соболевой… – Весьма продолжительное время, не меньше четырех месяцев судя по состоянию микроорганизмов! – поправил Воробьев. И на сей раз поправка была важной: – То есть, если предположить, что в пруд ее поместили в конце мая, когда была убита вдова, то вынули вот только что – в августе-сентябре? Занятно… – Вероятно, что так, – согласился Воробьев. – Сперва хотели скрыть орудие убийства, но потом решили подбросить ее в дом к Соболеву. Ума не приложу, зачем такие сложности. Почему бы не подбросить сразу в мае или хоть в июне? – Вот и я не понимаю. История с цыганкой, проводы сестры Нурминена на вокзал… все говорит о том, что убийство тщательно спланировали. Но сперва как будто хотели «повесить» его на садовника… а после передумали. Кошкин размышлял, изучая трость. А потом, вспомнив, полез во внутренний карман сюртука, за блокнотом. На последней его странице рукой Александры Соболевой здесь был записан адрес той самой сестры садовника и горничной на даче Соболевой – Маарики Нурминен. По мужу она, должно быть, носила иную фамилию, но сейчас Кошкина больше интересовало, похожа ли Маарика на своего брата. Блондина, между прочим. И не опирается ли она при ходьбе на трость?.. * * * После ареста брата Маарика Нурминен стала жить с роднею погибшего мужа, потому как иных близких вовсе не имела. Деревня, где она обосновалась, была финской и стояла на самом берегу Ладожского озера. Слава Богу, не особенно далеко от столицы: дороги успели подсохнуть, и Кошкин с Воробьевым добрались служебным экипажем за три с половиной часа. Кошкин даже рассчитывал, что и вернуться успеют до темноты. Финские деревни не похожи на русские, с улицей посередине. Здесь каждая изба строилась отдельно, на приличном расстоянии друг от друга, да и вся деревня могла насчитывать не больше двух-трех дворов. Жили обособленно, но скученно, большими семьями. Крохотную светлицу в одно окно Маарика делила с двумя старшими дочерями хозяина – все прочее же семейство устроилось на второй половине дома, рядом с огромной печью. Маарику жалели и не попрекали, тем более, что Александра Васильевна исправно высылала деньгией в помощь. И все же, едва ли Маарике жилось здесь столь же вольготно, как во флигеле у вдовы Соболевой… Тростью она, к слову, не пользовалась. Однако и правда была блондинкой – высокой и статной, подобно брату. Только настороженной сверх всякой меры, неразговорчивой и грубой. А впрочем, жизнь потрепала Маарику Нурминен довольно, чтобы характер сложился именно таким. Муж ее давно уже умер от чахотки, оставив без средств к существованию, а единственная дочь тяжело и неизлечимо болела. Девочка – возрастом немногим старше дочери Воробьева – даже во двор не выходила, не могла. А по избе передвигалась еле-еле, тяжело опираясь при этом на палку. Зато много улыбалась, тянулась к людям, но почти не говорила – лишь издавала нечленораздельные звуки, которые понимала только ее мать. |