Книга Саван алой розы, страница 154 – Анастасия Логинова

Кошкин поймал себя, что глядит на Воробьева с оттенком зависти. Везучий сукин сын!

– Так что, Степан Егорович, – продолжил он, – вдвойне вам признателен за увольнение: наконец появится время заняться бумагами для Синода. К слову, я много думал над вашими словами… будто Александра Васильевна никогда не простит мне ареста брата. И понял, что мне невыразимо жаль будет, если не простит, и все же иначе я поступить не могу. Виновник столь жесткого убийства должен быть наказан. Я не смог бы служить в полиции ни дня, на себя в зеркало смотреть не смог бы и наслаждаться счастьем с нею – зная, что цена этому, свобода убийцы. Так тому и быть, значит, если не простит.

Кошкин выслушал внимательно. Кивнул. Воробьева он, пожалуй, понимал. В конце концов, процедил, скрепя сердце:

– Не валяйте дурака, Воробьев. Вы погорячились, я погорячился… Заканчивайте с вашими делами в Синоде и возвращайтесь на службу. Вы, в общем-то, правы были насчет меня и Соболева. Не с руки мне его арестовывать, потому как он обещал помочь с разводом Светланы Дмитриевны. Ее муж не так добросердечен, как вы, и зазнобы-француженки у него, увы, нет. Он не дает ей развода.

– А что же граф Шувалов? Я… быть может, это сплетни, и простите меня в этом случае, но я слышал, он к вам весьма расположен. Отчего бы вам не обратиться к Шувалову за помощью?

Воробьев спросил это, совершенно искренне недоумевая. Должно быть, большая часть сплетен прошла все же мимо него.

– Если бы дело касалось любой другой женщины, так бы и поступил. Но Светлана… – Кошкин хмыкнул. – Между нею и графом Шуваловым, скажем так, есть некоторые разногласия. Когда-то давно он отдал приказ об ее аресте, а я его нарушил. После чего и провел незабываемые полтора года на Урале.

Воробьев, давно отвлекшись от трости, вдумчиво кивнул, быть может, начав понимать хоть что-то.

– Но и Денис Соболев едва ли вам поможет, не использовав прежде в своих целях.

– Разумеется, – невесело согласился Кошкин. – Но иных вариантов пока что у меня нет. И все же в одном мы с вами похожи, Воробьев: поверьте, и я не смогут быть счастливым с кем бы то ни было, зная, что убийца на свободе. Да только Дениса Соболева я и сейчас убийцей не считаю. Однако кто-то очень хочет, чтобы я его таковым считал, и первое доказательство тому – анонимноеписьмо. Этот человек, его написавший, чрезмерно осведомлен о деталях убийства. Знает, к примеру, что вдову убили тростью, а не молотком – хотя это никогда нигде не афишировалось, кроме как в служебных документах. Ручаюсь, Воробьев, эту записку сам убийца и написал.

– Или ее написал свидетель, видевший, как Соболев прячет трость! – упрямо повторил Воробьев.

Кошкин прищурился:

– Дайте-ка эту трость сюда?

Воробьев, хоть еще и не закончил, отдал орудие убийства. А Кошкин, сноровисто повертев в руках, взялся за рукоятку и оперся на нее, как это и делают обычно. А после попытался пройтись.

– Ну? Что скажете? – довольный экспериментом, вопросил он у химика. И с любопытством ждал, что тот ответит. Неужто и теперь не понял?

Воробьев глядел на него хмуро, упрямо – будто и правда не понял. Но потом признал очевидное все-таки:

– Она вам не по росту… трость принадлежала кому-то гораздо ниже. Но, позвольте, Соболев как раз ниже вас, насколько я припоминаю.