Книга Саван алой розы, страница 153 – Анастасия Логинова

А Кошкина остро кольнуло что-то похожее на сожаление. Он никогда не сомневался прежде, что однажды – ни сегодня, ни завтра, но однажды – у него будут дети. Сын, похожий не на него, так на его отца – давно погибшего, но славного и честного человека. И будет дочка, столь же милая, как эта девчушка. Будет свой дом, большой и полный уюта, и будет жена, в роли которой он никого, кроме Светланы, не видел.

Светлана же ясно дала ему вчера понять, что ничего этого не случится…

Разве что Володю усыновят.

* * *

Воробьев вышел вскоре – настороженный, удивленный. От обычного своего вида на службе, подчеркнуто-аккуратного, отличался лишь тем, что был теперь в шлафроке19, а не в сюртуке. Поздоровался, подхватил на руки девчушку, к которому она доверчиво прижалась. Предложил сесть.

– Чем обязан? – рассеянно спросил Воробьев. – Вот уж не ожидал, Степан Егорович, снова вас увидеть, да еще и в своем доме. Вы ведь… не арестовать меня приехали?

– Нет-нет, что вы! –заверил Кошкин. Хмыкнул и искренне поделился мыслями: – Как это у вас получается, Воробьев?.. Вы творите такое, за что другие, до вас, со свистом вылетали с должности, не успев вещички собрать – а к вам я еще и извиняться еду…

– Вам не за что извиняться, Степан Егорович, – Воробьев нервно поправил очки. – Право, знаю, что перегнул палку, но иначе я поступить не мог. Соболев – мерзавец, он не должен спокойно ходить по улицам! Я ведь ученый, у нас заведено: если уверен, что опыт удастся – нужно рисковать, чего бы это ни стоило. Вот я и рискнул. И не жалею!

– Хм… не вы ли мне рассказывали, как в юности из-за ваших опытов да рисков спалили отчий дом?

– Не спалил! Лишь немного поджег… но я вас понял. Если выяснится, что Соболев невиновен – мне тем более не место в полиции. И все же это не отменяет того, что он мерзавец!

– Множество мерзавцев спокойно ходят по улицам, Кирилл Андреевич. Однако полиция выявляет лишь тех из них, кто нарушает закон. Да и то не всех. Увы, мир не совершенен.

– Это я тоже понял, – нахмурился Воробьев. – И не утруждайтесь, чтобы хлопотать о моем увольнении: нынче с утра я сам направил рапорт. Вернусь в университет. Однако ж всегда рад буду помочь по мере возможностей.

– Вот и славно, если так. Не думайте, что стану уговаривать вас вернуться! Я привез трость и хочу, чтобы вы поглядели на нее под вашими стеклами да кое-что для меня прояснили. Ночью, полагаю, вы не осматривали ее особенно тщательно? Дело срочное, Воробьев, а искать нового химика мне не с руки. Сделаете?

Гувернантка уже принесла чай и увела девочку, так что можно было говорить свободно. Воробьев, хоть и встретил предложение хмуро, но согласился помочь. Вынул из кармана шлафрока лупу, будто всегда с собой носил, и, перейдя с тростью к окну, стал рассматривать.

А Кошкин огляделся в комнате.

– У вас уютно. Очень милая гостиная.

– Полностью заслуга моей прежней жены, – хмуро, но охотно отозвался Воробьев. – Я здесь почти что и не бываю.

– Прежней? – зацепился Кошкин. – Вам удалось оформить развод?

– Нет пока что… но, полагаю, удастся. Супруга сейчас в Европе, ее новый избранник француз, и она станет креститься в католической вере. А потому ей нужен развод любой ценою: она писала, что признает виновной себя, не имеет ко мне никаких притязаний и даже Дарью, оставит со мной. А раз так,то я смогу жениться, коли захочу.