Книга Саван алой розы, страница 155 – Анастасия Логинова

– Да, пожалуй. Пригласите вашу гувернантку, будьте так добры.

Девушка явилась вскоре и охотно согласилась помочь. На редкость милая девушка. Вдобавок к хорошенькому личику, она имела еще и весьма статный рост. Длинному, как шпала, Воробьеву она, конечно, и до подбородка едва дотягивалась, но все же была чуть выше и Светланы, и Александры Васильевны, и даже Юлии Михайловны. О миниатюрной гувернантке Мишиной и говорить нечего.

Тем не менее, для нее трость тоже была коротковата.

– Это не мужская трость, а женская… – недовольный собою, признал Воробьев, когда девушка вышла. – Я опять ошибся, выходит. Убийца – женщина.

– Женщина среднего либо небольшого роста, – согласился Кошкин. – Но женщины куда реже пользуются тростями, нежели мужчины. Должно быть, та, которую мы ищем, больна либо в преклонном возрасте… Возможно, ровесница вдовы Соболевой, ее подруга…

Воробьев мало его слушал, занятый теперь самобичеванием:

– Я был так уверен… я даже не сравнивал эту трость с прочими тростями Соболева, едва завидев бурые следы на дереве. Мне и впрямь не место в полиции!

– Ну-ну будет, – почти что отечески похлопал его по плечу Кошкин. – Вы без году неделя на службе – вам простительно совершать ошибки. Лучше скажите, увидели что-то на трости через ваше стекло?

– Это засохшая кровь, по крайней мере в этом я уверен! – заявил Воробьев, вновь подносятрость к свету. – Били той частью, где рукоятка: то есть, перехватили за древко и… После кровь пытались смыть, очень старательно – но не вышло.

– А эти трещины на дереве? Честно сказать, я приехал к вам, чтобы вы подсказали, что это может быть.

– Следы от воды, – пожал плечами Воробьев – Говорю же, трость держали в воде, пытались отмыть – дерево разбухло. После ее высушили. Отсюда, соответственно, и трещины.

Кошкин покивал.

– А не могли эти следы появиться от того, что трость, скажем, выбросили в пруд вместе с прочим добром?

– Могли… – обдумав, произнес Воробьев. И мимо Кошкина чуть ли не рысью бросился из гостиной. – Если трость пребывала в пруду, то в трещинах, и в дереве, должны быть соответствующие следы. Частицы погибших микроорганизмов. Причем уникальных, которые водятся исключительно в том пруду! Через лупу я их не увижу, но через микроскоп… пройдемте в мой кабинет, Степан Егорович.

* * *

В домашней лаборатории у Воробьева не было, конечно, и половины того уюта, что в гостиной. Сюда его супруга, думается, не заглядывала ни разу: ни вязаных салфеток, ни пасторальных пейзажей на стенах. А милые некогда обои в цветочек были покрыты россыпью брызг от реактивов. То же и с диваном, покрытым столь плотным слоем аккуратно разложенного хлама, что Кошкин не нашел места присесть. Был и второй диван, но тот явно служил Воробьеву постелью, и туда Кошкин не решился сесть тоже.

Однако Воробьев любил лабораторию точно не за обои и диваны. Стеллажи с реактивами, десятки стеклянных колб, законсервированных непонятно с чем, и дорогой немецкий микроскоп – вот главное его богатство.

Водой из пруда с дачи Соболева Кирилл Андреевич, конечно, не запасся: требовалось время, чтобы ее добыть и сравнить. Однако сравнивать было с чем.

Долго и тщательно Воробьев делал смывы из расщелины дереве трости, а после разглядывал совершенно чистую, казалось бы, жидкость на лабораторном стекле. И озвучивал мудреные названия находок: