Книга Саван алой розы, страница 59 – Анастасия Логинова

– …увидал Степана Егоровича, побежал и, собственно… Да, подморозило знатно.

Сам Кошкин к ужину не притронулся. Кусок в горло не лез. Так и не шло из головы черное дуло револьвера и дрожащая рука Раскатова. А что, если он вернется? А что, если он в квартиру поднимется, и Светлана откроет ему?

И дальнейшем и думать не хотелось.

Светлана их переглядываний как будто не замечала. Она щебетала легко и непринужденно о том, как вышла сегодня прогуляться, как кормила уточек на набережной и тоже – представьте себе – едва не поскользнулась. Светлана развлекала гостя, как могла, ибо гости в их доме – явление нечастое; была в прекрасном настроении и в обычной своей манере немного кокетничала. Не то чтобы последнее волновало Кошкина, потому как он знал, что кокетство это – вторая ее натура; что запретить ей кокетничать этовсе равно, как если бы ему самому повелел кто-то стать балагуром и душой компании. Не дано, и все тут. Уж точно Кошкин не ревновал!

И все-таки он предпочел бы, чтобы Воробьев в их доме не задерживался. Потому как, если Светлана и скучала без общества, то Кошкин – ничуть.

Да только помощник вроде как спас ему жизнь… а потому следовало сделать усилие и отыскать в себе нотки радушия.

– Далеко ли вам добираться, Кирилл Андреевич? – спросила Светлана к концу ужина. – Час поздний, а у нас гостевая пустует. Останетесь?

– Нет-нет, Светлана Дмитриевна, добираться далековато, но не могу… обещался быть дома.

Кошкин мысленно перекрестился.

– Супруга? – воодушевилась Светлана и того больше.

Должно быть, уже вообразила, как подружится с женой его сослуживца, и они вчетвером станут устраивать славные посиделки с игрой в бридж или обсуждением светских новостей у камина.

– Дочка, – тепло улыбнулся Воробьев.

И тотчас предъявил фотокарточку кудрявой девчушки – Кошкин и рта раскрыть не успел. А Светлана, как бывало с ней часто, когда разговор касался маленьких детей, моментально сникла. Побледнела. Против воли задержалась взглядом на фотокарточке – и не успела отвернуться до того, как на ее глазах блеснули слезы.

– Очень красивая девочка… Да, в таком случае мы со Степаном Егоровичем не смеем настаивать… я справлюсь о чае, простите.

И мигом вылетела из столовой.

Воробьев ее слезы, конечно, заметил:

– Я что-то не то сказал, Степан Егорович? – разволновался он. – Я сегодня весь день не то говорю и не то делаю…

– Вы тут не при чем… у Светланы был сын, примерно того же возраста, что и ваша дочь. Она… очень тяжело это переживает.

– Боже, простите, я и не знал, что ваш ребенок…

Кошкин некоторое время боролся с собой, глядел на дверь, не зная, стоит ли пойти за Светланой.

– Не мой, – машинально перебил он, – это был ребенок Светланы.

И тотчас пожалел, что это сказал. Воробьев не дурак. Бросил взгляд на руку Кошкина, где не было ничего похожего на обручальное кольцо; припомнил, вероятно, что и Светлана кольца не носит. И все понял.

– Так Светлана Дмитриевна вам не жена? – рассеянно спросил он.

Но рассеянность отступила тотчас. Воробьев мгновенно подобрался, встал из-за стола и принялся нервно застегивать пуговицы сюртука. Благодушие с его лица как ветром сдуло, а взгляд стал холодным и неожиданномнадменным. Воробьев отреагировал даже острее, чем другие, случайно узнавшие о незаконном их со Светланой союзе.