Онлайн книга «Саван алой розы»
|
Кошкин Александре Васильевне, разумеется, тоже сочувствовал, но, зацепившись за оброненную фразу, заостри все внимание на ней: – А что не так с завещанием?.. – Не надейтесь, что я стану сплетничать о хозяевах, – снова Кошкину был адресован невинный взгляд лани и милая улыбка – будто все сказанное ею до этого не было сплетнями. – К тому же всего я и сама не знаю. Знаю лишь, что Саша теперь полностью во власти своего брата: что он пожелает, то с нею и будет. Захочет – выдаст за первого встречного, чтобы с глаз долой, а захочет – до конца дней запрет в своем доме. Саша только рада будет, если ее содержание да приданое племянникам достанется. Денис Васильевич хорошо выучил, за какие струнки дергать, чтобы желаемого от сестры добиться. Полицейский экипаж тем временем с небывалым трудом, вязнув в грязи, утопая в лужах, но все же миновал острова Петербургской стороны. Вид эта местность имела самый захолустный: сплошь сады да огороды, перемежающиеся с деревянными одноэтажными домиками. Кое-где понемногу строились мелкие ремесленные мастерские, небольшие заводы да фабрики и, по всему видать, строиться будут и дальше, потому как на большее эти земли не годились. А так, хоть мостовые да фонари, даст Бог, появятся. В Новой деревне ситуация была немногим лучше. Разве что мостовые, хоть на набережной да на главных улицах, все же имелись, и дома выше одного этажа встречались довольно часто. Дома деревянные, реже каменные, но, по больше части неухоженные, иногда вовсе брошенные. Дворянство прошлых лет любило эти места: кутежи, фейерверки, представления здесь не утихали когда-то. Оттого прошлое величие еще чувствовалось. Однако даже из тоски по былым временам немного находилось желающих добровольно запереть себя здесь. Кошкин, отодвинув занавеску экипажа, хмуро поглядывал на мелькавшие за окном неухоженные дачи, и снова утверждался в мысли, что добровольно в этих бывших дворянских дачах никто не жил. Только вынужденно. Оставшиеся или были невероятно стеснены в финансах, или… наказывали себя. Как Алла Соболева, которая вероятно, чувствовала свою вину за разбой в доме Бернштейнов. Недаром переселилась она на дачу вскоростипосле тех событий. Дача Соболевой выделалась среди прочих домишек даже сейчас: розы, высаженные ею в мае, давно засохли, почернели от недавнего морозца, клумбы порядком были вытоптанные многократными посещениями полиции – но все-таки отдельные цветки были узнаваемы и сейчас, в середине сентября. А на подъездной дорожке к дому, неаккуратно наехав на бордюр, был брошен чей-то чужой экипаж. Пара лошадей, еще запряженных, пощипывали жухлую траву с клумб. Кошкин насторожился, ибо гостей не ждал. Обратив на то внимание, отодвинула занавеску и мадемуазель Мишина. Хмуро поглядела, покачала головой и со вздохом откинулась на сидении. – Николай Васильевич пожаловали, – сказала она. * * * Пятью минутами позже стало очевидно, что Мишина права: на дачу действительно явился младший брат Соболева. Да не один: с ним приятель и три развеселых девицы. Приехали, по-видимому, недавно. Николай Васильевич проводил для девушек экскурсию по месту, где убили его мать, а друг-товарищ разыскивал бокалы, чтобы угостить дам игристым вином. Но визитерам младший Соболев как будто тоже был рад: представился со всем почтением, выслушал о цели визита и заверил, что постарается помочь. |