Онлайн книга «Саван алой розы»
|
Кошкин даже не сумел возразить, что как раз для этого они и приехали. Снова кашлянул неловко и спросил: – Мы можем поговоритьнаедине в спокойном месте? – Да, разумеется, пройдемте в библиотеку. Не забыв захватить по дороге бутыль с вином, Соболев двинулся вперед. А Кошкин чуть задержался – тронул Воробьева за плечо: – Побеседуйте с этой компанией, пока они трезвы, – он кивнул на запертую дверь. – Особенно с приятелем. Мне нужно знать, в каких отношениях наш Николаша с братом, с матерью и с этой гувернанткой, которую он так боится. Воробьев прежде не допрашивал никого: сведения он привык получать от пробирок и микроскопов, а не от живых людей. Были у Кошкина некоторые опасения, что тот запорет дело. Но все-таки рискнул. Приятеля Соболева он не считал очень уж важным свидетелем, а парню нужно на ком-то тренироваться. Сам же прибавил шагу и поспешил за Николаем Васильевичем. * * * – «Губернаторское», мое любимое! – В маленькой пыльной библиотеке Соболев, не найдя бокалов, щедро разливал вино в два стакана и разглагольствовал. – Яков Бернштейн, мой дед по материнской линии, прославился когда-то этими винами. «Крымское», «Кагор», «Боярское» и его лучшее – «Губернаторское». Весь Симферополь его знал! С низов поднялся, всего сам добился, своим трудом и смекалкой. Вот это я понимаю, человечище был… Матушка говорила, я на деда похож, в их родню пошел. Как он – хоть с самим чертом договориться смею! Угощайтесь, Степан Егорович, я настаиваю! Иначе, не стану отвечать на ваши вопросы! Он по-мальчишечьи рассмеялся, двигая к Кошкину стакан. Даже в немытом стекле вино переливалось всеми оттенками рубинового и издавало весьма приятный аромат. Соболев и правда мог разобидеться, откажись Кошкин с ним пособутыльничать. Не под конвоем же его потом на допрос вести? И все же Кошкин шантаж не поддался. – Побойтесь бога, Николай Васильевич, – тоже разулыбался он, как можно более располагающе. – Едва полдень пробило, а мне работать еще, как-никак. В другой раз – непременно. – Государева служба – она такая, – все-таки понял его Соболев и, тоже не став пить, пригласил Кошкина сесть. Снова заговорил весьма горячо: – вы не подумайте, я благодарен вам безмерно за работу вашу, что так быстро душегубца сыскали, но… вот жаль мне вас, Степан Егорыч, ей-богу жаль. Я б так не смог! И начальство над вами один другого старше, и перед всеми ними кланяться да выслуживаться нужно. А главное – целыми днями в кабинетах штаныпросиживать, бумажки перекладывать… как братец мой. Кому-то такая жизнь по нраву, не спорю, но мне… от одной мысли тошно становится. – Денис Васильевич хочет, чтобы вы при нем в банке служили? – Хочет… – горько вздохнул Соболев. – Будто только в его банке люди делом заняты, а все прочие интересы – блажь. Кошкин кивал понимающе, а Соболев, с сомнением взглянув на него разок-другой, в откровения все же пускаться не стал. Вместо этого снова вскочил на ноги и, активно жестикулируя, указал Кошкину на темнеющий квадрат на пустой стене: – Вот, полюбуйтесь… прежде здесь француз висел, пастораль какая-то. Матушка живописью увлекалась, а подлец все вынес, подчистую! И куда дел не признается. И шкатулка с украшениями пропала, и даже часы серебряные с каминной полки. Старинные часы, еще у Бернштейнов стояли. Ужасно это все, я, по правде сказать, до сих пор не могу прийти в себя… |