Онлайн книга «Саван алой розы»
|
Но, похоже, все к этому шло… – И все-таки Денис Васильевич называл свою мачеху матушкой, – отгоняя дурные мысли и будто бы задумчиво произнесКошкин. – Даже сейчас, после ее смерти, он ее так называет. Должно быть, он был к ней привязан, как сын? – Да бог его знает, Дениса, к кому он привязан, а к кому нет! – отмахнулся, не раздумывая ни минуты, младший Соболев. – Она всего-то на семь лет его старше – какой там сын! Но он, конечно, с ней ласков был, обходителен, внимателен. Даже день рождения ее всегда помнил, подлец! – А вы, стало быть, не помнили? – сдержал усмешку Кошкин. – Помнил, разумеется! В ноябре… пятнадцатого, что ли. Из документов Кошкин знал, что Соболева родилась в октябре, и не пятнадцатого, а семнадцатого. Но разочаровывать и без того горюющего сына, конечно, не стал. – Матушке все это было приятно! – горячился, меж тем, Соболев. – Вот она его и выделяла, слушала, умником большим считала. Если что надумает, то первым делом с ним советовалась – не со мной, и даже не с Сашей, потому как Сашка никогда ничего толком не посоветует, слово сказать боится… Умом-то я понимаю, отчего матушка все Денису отписала. Потому что он, видите ли, надежный. Мол, деньги все не прогуляет, как я, и кошачьему приюту не отпишет, как Саша. Да только все равно несправедливо это, Степан Егорович, несправедливо!.. Будь у меня деньги – хоть немного, хоть начальный капитал, как у деда когда-то – то я б виноделием занялся всерьез! Я бы и насовсем в Крым перебрался, ей-богу. Там знаете климат какой? Не то что здесь… А может и женился бы, чем черт не шутит. Но Денис о виноторговле и слышать не хочет! Лишь содержание мне назначил – мелочь какую-то, чтоб с голоду не помер, и довольно! Лавочником меня зовет, едва разговор о виноделии заведу… будто это что-то обидное! Будто жена его не лавочница, а боярыня какая… В дверь постучали – уже второй раз – и, увы, это сбило Соболева с мысли. Не то бы он что-то еще более интересное о своем семействе порассказал. А так он резко замолчал и, наверное, сам стал не рад, что разоткровенничался. Отвернулся к окну. Кошкин, однако, сворачивать беседу пока не собирался, и визитеров игнорировал. – Однако в том, что вашу матушку убил именно садовник Ганс Нурминен, вы с братом солидарны? – Конечно! А кто, если не он? – совершенно искренне изумился тот. – Случайные грабители в дом бы не попали: дверь не взломана, а ключом открыта! Кошкин согласился. И, немного успокоив бдительность младшего Соболева(которой и так было немного), перешел к самому деликатному вопросу: – Николай Васильевич, как вы полагаете, знал ли ваш брат о завещании до смерти вашей матушки? Впрочем, наверное лишь Кошкину этот вопрос казался деликатным. А Соболев, снова не подумав, запросто ответил: – Не то слово знал! Поспорить готов, что он-то матушку и уговорил его составить да сам лично нотариуса к ней привез! В дверь снова постучали, уже более настойчиво, и в этот раз даже послышался голос Воробьева: – Степан Егорович, у вас все хорошо? Выругавшись мысленно, Кошкин отворил дверь и, невесть как сдержавшись, ответил вполне ровным тоном: – Да, у меня все хорошо. Как видите, я еще жив. А про себя вспоминал, почему все-таки не подписал его рапорт, когда тот сам предлагал. – Простите… – все-таки понял свою оплошность Воробьев. – Но здесь Александра Васильевна, и у нее срочный разговор – к вам. |