Книга Презумпция виновности, страница 175 – Макс Ганин

Утром, когда его забрали, все перекрестились и выдохнули. Вечером он на своей скрутке из матраса и постельного белья сидел на продоле в конце коридора и что-то, не переставая, бубнил себе под нос, ожидая, когда решится его участь с сегодняшним распределением на ночлег. Из рассказа дружественного ноль-восьмой камере продольного Гриша узнал, что следующие трое суток этого несчастного так ни одна «хата» и не приняла, и он сидел всё это время в одной и той же позе на своей «машке», пока не принял его к себе «Кошкин дом», где он, скорее всего, и сгинет с концами ещё до конца этого года.

Иногда, выходя на утреннюю проверку, Гриша обращал внимание на появление на продоле одиноких парней, которые сидели напротив закрытой двери соседних камер. Это были «ломовые» – те, кто не выдержал тюремного быта, издевательств сокамерников, не потянул взятые на себя сдуру или по неопытности обязательства и ломанулся из «хаты». Попросту сбежал – решил не возвращаться вовнутрь после утренней проверки. Эти ребята всегда стараются не показывать своего лица, прикрываясь капюшоном или воротником, или просто натягивают майку или свитер на голову, думая, что их не запомнят и не узнают в дальнейшем на «сборках» или «стаканах». Но статус «ломового» приклеивается к зэку раз и навсегда, поэтому с таким клеймом ему приходится жить до конца срока заключения. Зачастую после «ломового» они опускаются всё ниже и ниже по тюремной иерархии до «обиженного». Вечером или уже ночью по «дороге» приходит прогон во все «хаты» централа с сообщением, что такой-то, такой-то пошёл искать своих, то есть «ломанулся». Конечно, для «хаты», откуда ушёл такой «пассажир», это тоже было ЧП, поэтому в каждом из таких случаев смотрящий по корпусу, а иногда даже и сам положенец, устраивали разбор и выясняли причину «слома». Если выяснялось, что человека сломали по беспределу, не пояснили последствия его поступка,не сделали всё, чтобы он остался в «хате», смотрящий и виновник произошедшего отвечали по всей строгости воровского закона. И вор Эдик, сидевший в это время в Бутырке, устраивал голосовой разнос блатным в прогулочных двориках, крича на них из своей камеры во время прогулки громко, с надрывом, до хрипоты.

В конце марта в «хату» «ноль-восемь» с Большого спеца перевели двух молодых парней. У одного из них на лодыжке левой ноги была татуировка матерного слова из трёх букв. Мага и Нугзар, вставший после отъезда Егора на его место смотрящим за общим, надавали ему «чеполахов»132в «танке» и выгнали на «вокзал». На вопрос, зачем он это сделал, ответил, что был дураком и не знал, что это плохо. Затем связались со старшим товарищем Джабой – главным блатным по корпусу – и донесли до него этот вопиющий факт. Блат-комитет постановил отделить меченого «хуем» от «людского» и ожидать решения вора. Парню определили место в углу на «вокзале» за батареей, где он провёл всю ночь и утро. Всех жителей «хаты» собрали за «дубком» и донесли решение Джабы.

Утром он один убирался и мыл «дальняк». Днём его забрал продольный и увёл куда-то в глубь централа, а вечером пришёл за его вещами, по секрету рассказав Маге, что опер Володя перевёл его обратно на БС. Магомед сразу же смекнул, что это был подсадной и в ближайшее время в «хате» может быть шмон, поэтому в «курок», который видел «меченый», положили сломанный фонарик – кнопочный телефон – и неработающую зарядку. На следующий день в камере был обыск и, естественно, «курок» со сломанными «запретами» был обнаружен и опустошён.