Книга Презумпция виновности, страница 334 – Макс Ганин

Промышленная зона тут была вдвое меньше, чем в ИК-3. Здесь тоже был швейный цех, примерно тех же размеров как на «трёшке», большое производство пластиковых окон с современным западным оборудованием, теплицы с овощами и большой ангар слесарных мастерских по ремонту автотехники, выполняющие заказы разной сложности: от шиномонтажа до стапельных работ и ремонта двигателей. Рабочих редких специальностей выискивали по разным зонам и переманивали на «семёрку» под предлогом сладких коврижек и обещаний досрочного освобождения. И правда, хорошие специалисты получали высокую зарплату и по протекции администрации проходили суды «на ура». К примеру, на «швейке» хороший закройщик или швея мог зарабатывать до 25 тысяч в месяц, на окнах средняя зарплата была около 20, а у автомобилистов иногда доходила до 50. Поэтому такой симбиоз работающих зэков и администрации приносил выгоду обеим непримиримым по идее группам.

На работу выходило больше 90% контингента, причём некоторые цеха трудились в две смены – дневную и ночную. Внутри жилой части зоны оставались в основном завхозы с дневальными, работники по обслуживанию внутренних территорий и ученики школы, которых тут было не так много. Возраст школьников варьировался от 18 до 55 лет – несмотря на известный во всём мире высокий уровень российского образования, в деревнях ещё встречались малограмотные люди с 3—4 классами за спиной, поэтому в колониях таких с удовольствием обучали и даже доводили до получения аттестата среднего образования.

Несмотря на всю красноту лагеря, на жёсткость завхозов и активистов, избивающих провинившихся по любому поводу для острастки остальных,завышенных требований по режиму со стороны администрации, лютости дубаков, любящих за разные лёгкие провинности ставить на вахте у стенки в раскоряку, или, как они называли, в «позе паучка», и бить резиновыми дубинками по спине и заднице, большинство сидельцев даже не думали отсюда уезжать и, наоборот, заезжая на Тамбовские централы по второму-третьему разу за новые преступления, они просились отправить их в ЛИУ-7.

Начальник лагеря – симпатичный невысокий молодой подполковник с очень добрым лицом и проницательным взглядом – Ашурков Алексей Юрьевич хорошо знал и любил свою работу. Он был одинаково строг как к своим подчиненным, так и к контингенту. Исправительное учреждение находилось дальше всех остальных от Тамбова и управления ФСИН, и поэтому проверяющих с гостями было намного меньше, а их визиты реже, чем в других колониях и посёлках. С одной стороны, администрация пользовалась своим географическим положением и чересчур трепетно относилась к переписке зэков со свободой, стараясь вообще не выпускать письма, даже закрытые, а всю входящую корреспонденцию зачитывали до дыр в бумаге перед тем, как передать адресату. А с другой стороны, гордо держала знамя показательной колонии и в любой момент была готова продемонстрировать товар лицом, поэтому территория ежедневно чистилась до блеска, трава зеленела, а ветки на елках были все перпендикулярны. Именно Ашурков придумал и создал действующую в учреждении систему кнута и пряника – поощрения и подавления. Большая часть контингента – люди серьёзные, со строгого и особого режимов, некоторые здесь уже не в первый раз. Положительно характеризующие себя осуждённые работали на «промке» или занимали административные должности, и с ними было всё просто – за хороший труд досрочно домой, за провинности – высылка в другую колонию. Но встречались и такие, которых называют непримиримые или тупые. Этих отправляли в 9-ый репрессивный отряд, где завхозом был самый здоровенный и накачанный активист зоны, который вместе с такими же дневальными устраивал адское пекло для соотрядников, заставляя их целый день выполнять 106-ую статью – драить полы, убирать мусор и культивировать землю, а тех, кто открывал рот, жалуясь на тяготы судьбы или несогласных выполнять распоряжения, показательно избивали в каптёрке или сушке, а то и на улице, прямопод камерой. Били сильно и жестоко, не опасаясь ломать кости, оставлять синяки на видных местах и сотрясать головы. Жаловаться такому пострадавшему на вахту было бесполезно – после полученных травм от зэков его ставили «паучком» дубаки и отрывались по-своему. После таких экзекуций большинство обычно ломалось, ну а для самых стойких был штрафной изолятор и СУС. Поэтому с дисциплиной и порядком во вверенном Алексею Юрьевичу учреждении было всё на высшем уровне показательно и хорошо.