Книга Презумпция виновности, страница 38 – Макс Ганин

– Ну, то есть, ты здесь за дело сидишь? – спросил Гриша в лоб.

– Я?! Конечно, за дело, но мусорам мы об этом рассказывать не будем, – весело ответил Димон и заржал.

К компании мошенников присоединились остальные двое ожидавших своей судьбы.

– Я из Казани, зовут Геной. Был в розыске почти три года за поножовщину. А сегодня в Москве арестовали при проверке документов. Была уличная драка рядом с клубом, вот я ножом одного и пырнул, хорошо, что жив остался.

– Ты или он? – спросил с ухмылкой Тополев. – Хорошо, что жив остался: ты или он? – повторил свой вопрос Григорий, увидев, что оппонент не понимает, чего от него хотят.

– Я, конечно! – уверенно ответил Геннадий. – Только побегать пришлось три года, если бы не скрывался, давно бы уже отсидел и вышел.

– А меня зовут Магомед Топлеев! Я ингуш.

– Вот, значит, вместо кого меня хотели на суд отвезти с Петровки,38 – радостно произнёс Григорий и крепко пожал Магомеду руку, рассказав о случившейся с ним истории в ИВС. – Представляешь, как мир тесен, вот теперь мы с тобой в одной камере. А за что тебя арестовали?

– Мы с другом ехали на праздник Курбан-байрам на проспект Мира. Народу было полно, ну, и милиционеров, конечно, понагнали. Мы подъехали практически вплотную к мечети, а дальше нас уже кордон не пропускал. Мой товарищ попытался договориться с милиционером, чтобы проехать дальше на парковку, но нас не пустили. Они даже поругались по этому поводу. И когда он начал выворачивать руль, чтобы отъехать, то наехал случайно на ногу милиционеру. Тот закричал, завопил, сбежались егоколлеги. Моего друга вытащили из машины, скрутили и потащили в автобус. Я, естественно, тоже вышел и побежал за ними, пытаясь объяснить, что всё это произошло случайно. Мы действительно верующие люди и никому не желаем зла. Нам религия не позволяет. В общем, забежал я за ними в автобус, они меня оттуда вытолкнули, и я позвал своих собратьев. Кто-то заскочил в автобус, и там началась потасовка. В общем, задержали меня и моего товарища, и теперь предъявляют статью об «оказании сопротивления при задержании и организации массовых беспорядков». В общем, полный беспредел!

Дверь камеры громко открылась, и на пороге оказался раздетый, избитый и с трудом передвигавшийся таджик с явными следами пыток. Магомед тут же окружил его вниманием и заботой, снял с себя кофту и достал из рюкзака тренировочные штаны. Усадив бедолагу на скамейку и немного приодев, начали расспрашивать о случившемся. Тот на ломаном русском, вперемежку со словами на своём родном языке, который тут же переводил Магомед, пояснил, что от него требовали признать себя виновным в убийстве своего соседа по общежитию. Когда он пришёл домой с работы, то его друг уже был мертвым. Эксперт сказал, что он умер около трёх часов дня, а пришёл он домой около семи вечера. Весь день был на работе и никуда не отлучался, что могут подтвердить свидетели. Но в милиции его не слушали и требовали подписать признание. Он, естественно, отказался и тогда его сильно избили. Тем не менее, он отказывался признаваться в несовершённом им преступлении, тогда его начали бить резиновыми дубинками и пытать электрошокером. Он потерял сознание и очнулся только на подъезде к тюрьме.

Дима и Гена сделали «чифирь»16в пластиковой бутылке из-под кока-колы, держа её над огнем, исходящим из скрученного в трубочку полотенца, и налили в алюминиевую кружку. Всё это богатство: заварка, полотенце, бутылка и многое другое было в рюкзаке у Магомеда, который с удовольствием, не жадничая, раздавал эту роскошь окружающим. Кружку пустили по кругу, и все кроме Гриши сделали по несколько глотков арестантского напитка. Таджик окончательно захмелел после чифиря и лег спать на лавку. Все остальные, допив до дна, прильнули к решетке и стали слушать крики, доносящиеся из окон камер, выходящих во внутренний двор тюрьмы, а Григорий начал изучать настенную живописьи местный фольклор.