Онлайн книга «Презумпция виновности»
|
«Надо не верить, а воровать, чтобы душа не металась плавником форели». «Никто и ничего не сможет тебе посоветовать, когда встанешь лицом к последней своей двери». «Забудь, братан, чему учили, Бей первым, чтоб тебя не били, Живи как волк среди зверей, Не зная жалости людей». «Где нет закона и суда, где я хозяин, а ты враг, Где мак в полях, цветущий мак И кокаин течет рекой, где ханку варят на постой, Где вор в законе – президент, По два-два-восемь бывший мент, Где нет решёток на окне С тобой и радостней вдвойне И ангел шепчет тихо мне Проснись, ты гонишь, ты в тюрьме». Дверь камеры снова открылась, и охранник вызывал по одному на дактилоскопию и медицинские процедуры. Григорий пошёл первым – он никогда не любил ничего ждать, догонять и стоять в очереди. В медицинском кабинете было светло и прохладно. За столом сидел доктор в белом халате и оформлял необходимые документы для регистрации новых клиентов тюрьмы. Врач попросил Гришу раздеться до пояса и пройти к весам. После взвешивания и измерения роста взяли кровь, расспросили про хронические заболевания, татуировки, шрамы, осмотрели тело на наличие синяков и ссадин и разрешили одеться. После этого за вторым столом старший сержант снял с Тополева отпечатки пальцев, густо намазав его руки чёрной густой краской. На этом процедура оформления нового заключенного завершилась. Перед выходом из медчасти Григорий спросил у майора, который, видимо, был главным: – Скажите, пожалуйста, а как бы мне попасть в камеру 288? У меня там знакомые сидят. Ответа не последовало. Майор рассмотрел просителя с ног до головы, при этом ни один мускул на его лице даже не дернулся. Ближе к часу ночи всех вызвали за «машками», так обозвал скрутки с постельным бельём и полотенцами выводной дежурный офицер. Там же всем выдали набор мыльно-рыльных принадлежностей: мыло, туалетную бумагу, зубную пасту и щётку, одноразовую бритву, а также алюминиевую кружку и ложку. Навьючившись этим скарбом, в сопровождении двух охранников, колонна двинулась во внутренний двор бутырского тюремного замка. Пройдя мимо православного храма по чистым ухоженным дорожкам, заключённые подошли ко входу в карантинное отделение и штрафной изолятор, о чём уведомляла табличка справа от двери. Зайдя вовнутрь,новенькие поступили в зону ответственности офицеров данного отделения, которые незамедлительно потребовали оставить все вещи на полу, раздеться догола и пройти в банный отсек. С собой разрешили взять мыло, полотенце и бритву. Баней называлась комната с пятью душевыми лейками, плиточным полом и стенами. Старые металлические трубы с полопавшейся краской обвивали помещение, как плющ дома в южных городах. Вода шла плохо и была то горячей, то холодной. Баню моментально окутал густой пар, и стало намного теплее. Большего удовольствия Григорий не испытывал вот уже пару дней. Фыркая и приговаривая, арестанты резвились под струями воды, мылись, стирались и брились. Но счастье быстротечно, и минут через 10 охранники потребовали освободить помещение, приступив к размещению по карантинным камерам вновь поступившего контингента. Гриша попал в «хату» – так назвали камеру сотрудники ФСИН – №50 с Магомедом Топлеевым и узбеком, который, видимо, уже сидел, потому что знал тюремные правила про «дальняк», «дубок»17и посуду. Он немедля донёс эти неписаные, но очень важные тюремные законы, а именно: когда кто-то ест за «дубком», то на «дальняк»18ходить нельзя, перед едой обязательно мыть руки и с грязными руками за «дубок» садиться нельзя, посуду мыть обязательно с мылом после еды и только свою. Всё, что лежит на «дубке», является «общим», то есть для общего пользования. Правила были простыми и абсолютно приемлемыми, связанными с гигиеной и обычным человеческим поведением. Свинство и грязь в тюрьме не только не уважали, но даже сильно порицали. |