Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 18 – Диана Фурсова

— Нет, — ответила она честно. — Потому что если я начну дрожать, он умрёт.

Рейнар отпустил её руку. В его лице на секунду появилась тень признания — короткая, почти незаметная.

— Если он проснётся, — сказал он, — это может плохо закончиться для вас.

— Для меня и так всё плохо, капитан, — устало ответила Элина. — Но я умею считать риски.

Рейнар хмыкнул — почти улыбка, но без тепла.

— Я поставлю дозорного у тракта. Не у двери. — Он будто сам себе не понравился за эту уступку. — Если что-то выйдет — я узнаю.

— Спасибо, — тихо сказала Элина, и сама удивилась, как искренне это прозвучало.

Рейнар задержал взгляд на её лице, будто хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого коротко бросил:

— Не верьте Мортену. И… — он помолчал, — не верьте дому.

Элина хотела ответить «а кому тогда верить?» — но он уже развернулся и ушёл по коридору.

И когда его шаги стихли, таверна снова сделала свой тихий, довольный скрип, словно сказала: «вот. Теперь снова только ты и я».

День тянулся вязко. Элина несколько раз поднималась наверх, проверяла дыхание постояльца, меняла компресс, давала ему чуть разбавленной «еды» и воды. Каждый раз сердце подпрыгивало, когда он шевелился, и каждый раз она ловила себя на том, что слушает дом так же внимательно, как слушает пациента.

К вечеру стало хуже. Жар у постояльца поднялся, бинт намок, дыхание сталочастым.

Элина кипятила воду снова и снова, ругала себя за отсутствие нормальных средств, за то, что она одна, за то, что в этом мире даже мёд — роскошь.

Она разожгла печь сильнее — и на этот раз огонь держался уверенно. Таверна будто получала удовольствие от работы: тепло расползалось по камню, воздух становился мягче.

Награда.

И тут же цена: внизу, у стойки, свечи вдруг дрогнули и стали гореть короче, как будто кто-то съедал их свет.

Элина подняла взгляд — и увидела, как тень в углу сгущается, будто слушает её мысли.

— Хватит, — сказала она дому. — Я не буду гадать. Я не буду задавать вопросы. Я буду делать дело.

Шёпот не ответил. Но свечи перестали гаснуть так быстро. Тень отступила на полшага.

Элина поняла: дом действительно питается не только кровью или холодом. Он питаетсявниманием к тайне. Когда она начинает «хотеть знать» — он тянется. Когда она занимается делом — он отходит.

Постоялец был тайной. Дом хотел его тайну. И если Элина начнёт её вытаскивать — дом разрастётся.

Это знание было холодным, но полезным.

Ночью, ближе к полуночи, постоялец снова пришёл в себя. На этот раз ненадолго, но достаточно, чтобы Элина услышала его хриплый шёпот:

— Не… входи… после…

Он не договорил. Только пальцы снова сжали её запястье, и она ощутила под его ладонью тот же странный холод, что исходил от клейма.

— Я не войду, — прошептала Элина. — Я обещаю.

Он посмотрел прямо на неё — и впервые в его взгляде было что-то очень человеческое: благодарность, смешанная с отчаянием.

— Тогда… скажи… своё имя.

Элина замерла.

Обет. Имя. Не солги.

Она могла бы сказать «Марина». Это правда — для неё. Но дом уже принял «Элину». Долги — Элины. И если имя — ключ, то неправильный ключ может закрыть её навсегда.

Она выдохнула и сказала:

— Элина.

Постоялец чуть кивнул, словно это было важнее, чем всё остальное. И снова провалился в сон.

Элина вышла из комнаты и закрыла дверь осторожно.