Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 55 – Диана Фурсова

Женщина-иллюзия отступила на полшага. В её глазах мелькнула ярость.

— Элина, — тихо сказал Рейнар. — Моя очередь.

Он сделал шаг вперёд, не пересекая соль, и сказал впустоту, так, будто говорил самому себе:

— Я хотел сжечь этот дом. Я хотел — потому что был слаб и злой.
Я ненавидел хозяйку и называл её виновной, потому что мне было легче, чем признать: я не спас своего дозорного.
И я боюсь, что снова не спасу. Бояться — нормально. Но молчать — больше не буду.

В этот момент воздух в зале дрогнул. Запах гнили, который всегда висел где-то на краю, будто исчез — как будто кто-то открыл окно.

Печь щёлкнула — и огонь стал ровнее. Теплее.

Элина почувствовала это кожей: камень под ладонью перестал быть холодным. Он стал… живым, нормальным.

Награда пришла неожиданно реальной: в таверне стало теплее, и дыхание больше не превращалось в ледяной ком.

Дом вздрогнул. Не радостно — болезненно.

— Слой, — прошептала Элина. — Мы сняли слой.

Рейнар посмотрел на неё остро.

— Что делать дальше?

Элина уже знала. Не умом — инстинктом аптекаря, который увидел, что лекарство подействовало.

— Закрепить, — сказала она. — Пока он не отыграл назад.

Она схватила миску с горькой смесью — пепел, смола, травы — и подошла к очагу. Не переступая соль, опустилась на колени и аккуратно, как мазь, нанесла тонкую полоску смеси на камень вокруг зева печи — там, где раньше был «узел» голода.

— Горечь вместо страха, — прошептала она. — Порядок вместо тайны.

Печь тихо вздохнула. Но не ледяным. Тёплым.

И вдруг по камню прошла тонкая трещина — не разрушительная, а как снимают корку с зажившего ожога.

Элина замерла.

— Видишь? — выдохнула она.

Рейнар наклонился ближе. В глазах его было недоверие и… надежда, которую он себе не позволял.

Элина поддела ногтем край того, что показалось ей тонкой чёрной линией на камне. Это была не трещина. Это была… пластина. Тонкая печать, наложенная на камень слоем, как лак.

Она аккуратно подцепила — и пластина отслоилась, как засохшая плёнка. Под ней камень был чище. Светлее. И на нём проступали вырезанные буквы.

Имя.

Элина наклонилась ближе, чувствуя, как сердце стучит в горле.

— Читай, — глухо сказал Рейнар.

Элина провела пальцем по буквам, чтобы убрать пепел.

И прочитала.

Сначала медленно. Потом — снова. Потому что мозг отказывался принимать.

…КАРД…

Она подняла взгляд на Рейнара. В этот момент он был не капитаном. Он был человеком, которому внезапно показали его собственное прошлое, выжженное на камне.

— Это… — прошептала Элина.

Рейнар не ответил. Его лицо стало каменным.

Он наклонился, сам провёл пальцем по буквам, будто надеялся, что они исчезнут от прикосновения.

Но имя не исчезло.

Оно было здесь давно.

Внутри её таверны.

Под печатью очага.

И дом, словно довольный тем, что нашёл новый крючок, тихо скрипнул в балке — как смех.

Имя не исчезало.

Даже когда Рейнар провёл по буквам пальцами второй раз — медленно, будто надеялся, что камень одумается, —КАРДоставалось на месте, вырезанное в светлом, неожиданно чистом слое под чёрной плёнкой печати.

Дом скрипнул в балке — коротко, довольным звуком. Как будто только что нашёл новую кнопку, на которую можно давить.

Элина не отводила взгляд от букв. Она чувствовала рядом Рейнара — напряжённого, как натянутая тетива. Он молчал. А его молчание в этом доме никогда не было просто молчанием. Оно было едой.