Книга Чужачка в замке Хранителя Севера, страница 14 – Лари Онова

Ворота замка, они открылись с тяжёлым, мучительным стоном.

Мы въехали во внутренний двор. Здесь ветер был тише, но воздух тяжёлый, пропитанным древностью и сыростью.

Джереми спрыгнул с коня, едва удерживаясь на ногах от усталости, и протянул мне руки.

— Иди ко мне, Кэт. Я держу.

Я попыталась перекинуть ногу через седло, но тело отказало. Я просто соскользнула вниз, прямо в его руки. Ноги подогнулись.

— Тише, тише, — он подхватил меня, прижимая к себе. — Да ты вся горишь.

Краем глаза я увидела, как Дуглас нахмурился, заметив, как Джереми обнимает меня. Я интуитивно прижалась к парню, ища защиты. Быстро спешившись, Хранитель бросил поводья слугам.

— Морна! — рявкнул он так, что эхо отразилось от стен. — Готовь комнату в Северной башне! И позови лекаря! Девчонка горит, как в аду.

Он повернулся к нам.

— Неси её внутрь, Джереми, — приказал Дуглас, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а беспокойство.

Я уткнулась лицом в мокрую куртку Джейми и закрыла глаза. Я была в замке Чёрного Волка. Клятву отцу выполнила. Но почему же мне так страшно?

Я не помнила, как мы вошли внутрь. Мир сузился до пятна света от факела, пляшущего на сыром камне, и стука сердца Джереми.

Блэкхолд пах не так, как дом отца. Там пахло воском и лавандой. Во всяком случае, до того, как там поселилась мачеха. Это был запах счастья, когда наша семья была вместе. Мама и брат живы, а мы с отцом любимы.
Здесь же пахло дымом, старой кожей, холодным железом и... зверем. Огромным, опасным зверем. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела опасность, исходящую от замка и от людей, живущих здесь.
Только Джереми был ко мне по-настоящему добр.

Он нёс меня на руках по бесконечной винтовой лестнице, словно я ничего не весила. Даже не запыхался.Нечеловеческая выносливость.

Каменные стены замка давили на плечи. Сквозняки гуляли по коридорам, как хозяева, шевеля гобелены, покрытые вековой пылью.

Меня сотрясала крупная дрожь. Жар, который начал подниматься ещё в лесу, теперь охватил всё тело. Мне казалось, что моя кожа расплавилась, а кости, наоборот, превратились в лёд.

— Сюда, — раздался другой голос. Сухой, скрипучий, как старая дверь.

Джереми внёс меня в комнату и опустил на кровать. Перина прогнулась подо мной, пахнув соломой и сухими травами.

— Морна, у неё жар, — в его голосе звучало беспокойство. — И нога... посмотри на ногу.

— Отойди, мальчик, — проскрипел старушечий голос. — Ты заслоняешь свет.

Надо мной склонилось лицо, изрезанное морщинами так густо, что оно напоминало печёное яблоко. Седые волосы были стянуты в тугой узел, а глаза — маленькие, чёрные, цепкие — смотрели не с жалостью, а с профессиональным интересом.

“Старуха. Морна”, — отметил мой воспалённый разум. — “Лекарка”.

Она положила шершавую, холодную, как булыжник из ручья руку мне на лоб.

— Горит, — проскрипела она. — Как сухая хвоя в августе.

Я попыталась сфокусировать взгляд. В дверях стоял Дуглас. Он не вошёл. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто в тени, но я ощущала его присутствие. Оно давило на виски сильнее, чем лихорадка.

— Она выживет? — Спросил он. Голос звучал ровно, без эмоций, будто он спрашивал о заболевшей лошади.

— Если кровь не сгнила, — буркнула Морна, откидывая край моего плаща.