Книга Чужачка в замке Хранителя Севера, страница 9 – Лари Онова

Сад когда-то был гордостью поместья. Теперь он умирал. Яблони стояли с голыми ветвями, похожие на костлявые руки. Беседка, где мама любила пить чай, покосилась. Пруд затянуло ряской.

Шла быстро, насколько позволяла темнота. Гравий хрустел под сапогами. Я свернула на траву, и сразу в ледяной росе промокли ноги.

Калитка в дальней стене сада всегда запиралась на ночь. Но я знала секрет: замок старый, и если потянуть вверх и влево одновременно...

Металл скрипнул.Я замерла. Потом потянула сильнее. Щелчок старого засова показался мне оглушительным.

Калитка открылась. За ней начинался лес. Я выскользнула наружу и побежала.

Страх гнал меня вперёд, как ветер гонит сухой лист. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, но я не останавливалась.

Через час или два я выдохлась. Лёгкие горели, ноги гудели. Я остановилась, прислонившись к стволу огромного дерева, и только тогда поняла, что плачу. Беззвучно, глотая слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Я была одна. Совершенно одна в этом враждебном мире.

В лесу темнота здесь была иной. Живой. Дышащей. Листья деревьев шептались на древнем языке о своих секретах, а может, обо мне беглянке. Где-то ухнула сова. Что-то хрустнуло в кустах мелкий зверь или просто ветка упала.

Я достала из-за пазухи кольцо отца. Железо было холодным, почти ледяным.

— Север, — прошептала я. — Граничные Холмы. Чёрный Волк.

Легко было в доме решиться идти на север. Но где север?

Звёзд не видно за тучами. Мох на деревьях? Бабушка говорила, что мох растёт с северной стороны, но в темноте все стволы казались одинаково чёрными.

Пошла наугад, стараясь держаться тропы. Любая тропа ведёт куда-то. Может, к деревне. А может, к большой дороге. Главное подальше от дома.

Время тянулось или летело, я уже не могла понять. Ноги стали свинцовыми, плащ намок от росы и стал тяжёлым. В какой-то момент тропа раздвоилась. Я пошла налево, потому что она казалась шире.

И это стало моей ошибкой.

Через какое-то время тропа стала уже, потом превратилась в звериную тропку, потом исчезла совсем. Я стояла посреди чащи, обнимая себя руками, пытаясь не паниковать.

Вернуться? Но как? Я не помнила, сколько раз сворачивала. И где теперь дом? Позади? Слева?

И вдруг в тишине леса я услышала его. Далёкий, едва различимый лай собак.

Меня сковал ужас. Погоня.

За мной по следу пустили всю псарню. Благо батюшка не любил псовую охоту и у нас жило три псины довольно преклонного возраста. Но, чтобы выследить меня, и этих будет достаточно.

Лай приближался. И не только лай — я различила голоса людей. Мужские, грубые. И звон оружия.

Я снова побежала, уже не разбирая дороги, не думая о направлении. Паника гнала меня вперёд. Прочь от лая, от голосов, от судьбы, которую мне готовили.

Ветви рвали плащ, корни ловили ноги, но я не чувствовала боли только животный страх.

Овраг возник внезапно. Я не успела затормозить. Нога скользнула по мокрым листьям, и я полетела вниз. Мир кувыркался: небо, земля, небо, земля. Удар плечом о камень. Ещё удар коленом о корень. Я катилась, пытаясь закрыть голову руками, пока не врезалась в ствол поваленного дерева.

Боль пришла сразу со всех сторон. Правая лодыжка горела огнём. Плечо онемело. Губы были солёными от крови, видимо, прикусила язык.

Но хуже боли был ужас. Лай раздавался всё ближе. Они шли по следу.