Книга До самой смерти, страница 149 – Миранда Лин

– Как думаешь, есть ли причина, почему он меня не боится?

Она снова кивнула.

– Назови ее.

Женевьева открыла рот, но тут же его захлопнула.

– Говори.

– Потому что вы друзья.

Я сняла Хаос с пояса и покрутила изогнутую рукоять.

– Как думаешь, что случается, когда обижают моих друзей?

– Деянира. – Холлис хотел вступиться, но только из собственного страха. Несомненно, Дрексель дал Женевьеве слишком много свободы и ее нужно приструнить.

– Говори, – велела я снова.

– Они… Ты…

Я шагнула вперед, убирая кинжал в ножны.

– Знаешь, кто еще мой друг?

Она помотала головой, глядя на Холлиса в поисках ответа, но он ничего не сказал.

– Нет. Не знаешь. Поэтому следи за тем, что и как говоришь каждому встречному, Женевьева, ведь мне известно,где ты спишь, и я очень хорошо управляюсь с оружием.

Она неистово закивала, локоны, обрамлявшие ее лицо, намокли от пота.

– Свободна, – елейно проговорила я, выхватив свиток у нее из рук.

Стук ее каблуков стих, и старик, встав передо мной, взял меня за руки и прошептал:

– Если однажды усомнишься в своей мощи, помни: доброта тоже придает тебе могущество. Нравственность и выдержка – вот твоя истинная сила, голубка.

– Жаль, что не танцы, – ответила я, читая аккуратно выведенные строки послания.

– Верно. – Холлис одарил меня доброй улыбкой, забирая листок из рук. – Тебе нельзя обнажать оружие, но ты можешь взять его на сцену. – Он по обыкновению вытянул золотую цепочку из кармана и открыл свои красивые часы. – Пора очаровать публику.

Мне не нужно было видеть, как малышка раскачивается на качелях, чтобы почувствовать силу, волнами проносящуюся по бурлеск-театру. Если бы Дрексель узнал о моем плане, то отстранил бы Квилл от участия в шоу. Но самоуверенность обернется для него крахом.

Когда свет погас, нервы натянулись как струны. Пэйша убежала со сцены, поймала мой взгляд и кивнула, пытаясь отдышаться после своего соблазнительного выступления. Безмолвно пожелала мне удачи, пока еще могла это сделать. Я старалась не искать Орина за кулисами в надежде, что и он не увидит меня. Оба раза, когда я была в зале, он не сидел в оркестровой яме, но я невольно выглянула из-за плотного черного занавеса, высматривая знакомое сердитое лицо.

Я направилась на сцену, но вдруг кто-то схватил меня. Резко обернулась, готовая защищаться, пока не увидела перед собой огромные зеленые глаза Теи.

– Что ты здесь делаешь? – процедила она.

– Давай не сейчас, – ответила я, настолько взбудораженная, что каждый удар сердца отзывался громовым эхом в груди, а каждый вдох давался с трудом.

– Сцену должны убрать перед следующим артистом.

– Я и есть следующая артистка, Тея.

Она отшатнулась и резко повернула голову в сторону зала.

– Да ты шутишь. Что ты сделала?

– Позже поговорим, – ответила я, вырвалась из ее сильных рук и пошла в центр темной сцены.

Приглушенное бормотание толпы не стихло. Не раздалось ни одного резкого вздоха. Я все ждала и ждала, пока мое внимание не привлекло движение рядом со мной. В почти непроглядной темноте виднелась одна-единственная лампа, оставшаяся зажженной, и я смогла разглядеть очертания огромных песочных часов, которые выкатили на сцену. Само собой, творение рук Теи. Мужчина, встав вполоборота, так, что стали видны белки его глаз, взялся за поручень сбоку конструкции, рывком перевернул ее и запустил десятиминутный обратный отсчет. Затем скрылся за занавесом, как раз когда свет окончательно погас. Вот причина беспокойства Теи.