Книга До самой смерти, страница 150 – Миранда Лин

Я сделала глубокий вдох, готовясь услышать, как заиграет музыка. Тихий шелест падающего песка сопровождал мое учащенное сердцебиение. Но прожектор так и не включился, и на сцене было слишком темно, чтобы толпа могла меня разглядеть.

Как блеску пронзать тьму мироздания?

Вот и лазейка. Конечно, его не волновало присутствиеКвилл. Оно не имело значения, если зрители меня не видели. Каждая упавшая песчинка отзывалась паникой.

Я не певица и не поэтесса. И не актриса, знавшая наизусть величественные монологи. Я просто отчаявшаяся женщина с одиноким сердцем, не имевшая плана. Я побежала к занавесу, но остановилась в последнюю секунду. Разрешено ли мне покидать сцену? Я не могла припомнить. Но это неважно, потому что за кулисами никого не оказалось. Ни души. Я вновь повернулась лицом к зрителям, которые шумели все громче и теряли терпение в темном зале. Как ни старалась, я не смогла разглядеть ни одного лица.

Шли минуты, и Маэстро все крепче завладевал моей судьбой. Стало трудно дышать. Я упала на колени, сминая украшенное рубинами творение Холлиса – старика, который проявлял ко мне одну только доброту. Зажмурилась, заткнула уши, чтобы заглушить гул недовольства толпы, и мысленно представила сцену. Каждую ступень, каждую складку на черном занавесе, каждую лампу. И золотую клетку, в которой томится невинный ребенок.

Боги. Сцену окружал ряд масляных ламп. Масло. Я поползла вперед, выставив руки в попытке вслепую нащупать край. Если упаду со сцены, моя участь будет решена. Однако уже прошло несколько минут. Драгоценных минут. Как можно быстрее собрав лампы, я разлила масло по дуге, заканчивающейся возле песочных часов. Оторвала кусочек кружева для растопки. Набравшись смелости, я взялась за рукоять Хаоса. Условия предельно ясны. Мне нельзя обнажать оружие. А от каблуков, пускай роскошных и по-своему смертоносных, никакого толку. Мне нечем поджечь масло. Вокруг ни кусочка металла, только скользкий пол. А вместо идей – абсолютная паника.

Но это не так. У меня при себе был металл.

Вознеся молитву любому богу, который услышит, я взялась за россыпь рубинов на боку. Вскрикнув, одним движением оторвала застежку и чиркнула ею по железному основанию песочных часов. Искра не вспыхнула. Зато толпа стихла.

Я снова чиркнула. И снова тщетно.

Я чувствовала себя одинокой, сорвавшейся с обрыва. И тут затхлый воздух пронзила одна-единственная великолепная нота виолончели. Даже не глядя, я знала, что это он. Словно могла почувствовать через наши брачные узы отчаяние, охватившее его сердце, когда он понял, что сцена не пуста.

Следующая искра подпалила ткань. Огонь занялся, перекинулсяна масло и окружил сцену. Я ничего не видела за вспышками пламени. Не слышала ничего, кроме тихого стенания виолончели. Пускай оркестру приказано не играть, но мой муж, стоявший где-то в зале, не получал такого приказа.

Толпа смолкла, рассматривая меня с упоением, видя отчаянные глаза Девы Смерти, что замерла на полыхающей сцене в расшитом рубинами одеянии. Магия Квилл пульсировала подобно биению сердца. Единого для друзей. И я стала танцевать. Поднимала руки над головой, а затем проводила ладонями по своему телу, как те женщины, что повелевали сценой. Огонь был моим партнером, непредсказуемым и страстным спутником. Я разожгла его ради света, но он превратился в живую сущность, что вторила каждому моему движению и отбрасывала тени. Чувствуя, как жар касается ног, я покачивала бедрами и надеялась, что выгляжу хотя бы вполовину так же чувственно, как Пэйша.