Книга До самой смерти, страница 168 – Миранда Лин

Мы наблюдали, как вороны, окутанные голубым светом уличных фонарей, склевывают что-то с мостовой. Сгорбленная фигура, замотанная в несколько слоев поношенной одежды, подошла слишком близко, и птицы разлетелись во все стороны, недовольно каркая. В голове крутились признания, которые лучше не произносить вслух.

Но я была слаба. И больше всего на свете мне был нужен друг. Этот друг.

– Просто… Порой у нас с ним случаются моменты, которые кажутся откровенными и настоящими. Показывается образ, что таится за поглотившим его гневом, и этот образ очень добрый. В ту ночь, когда он женился на мне… Я знаю, что Орин солгал мне, Холлис. Знаю, что сделал это, потому что пришлось. Но в его надеждах во имя мира, в его взгляде мне виделась искренность. И с тех пор я каждый день желаю вновь испытать чувства, которые он тогда во мне пробудил.

Я проглотила ком в горле и опустила голову старику на плечо, а он обнял меня одной рукой. В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Я пыталась прогнать переживания, но с Холлисом чувствовала себя в безопасности. Он создал пространство, в котором меня никогда не осуждали.

– Благодаря тебе я начинаю считать себя значимой. Спасибо.

Холлис посмеялся, наклонив голову к моей.

– Ты лучше, чем ты думаешь, моя девочка. Однажды он поймет, я уверен.

– Но что, если я в самом деле всего лишь тьма?

– Это не так. А в темные времена он увидит твою глубину и удивится, как ты находишь в себе силы светить.

Я смахнула слезы, холодившие щеку.

– Как ты стал таким мудрым, старик?

Холлис вздохнул и понаблюдал, как клубится облако пара, а затем закатал рукав и показал старый золотой браслет на предплечье.

– Когда-то я полюбил женщину. Обещал ей звезду с неба и собирался сдержать слово. Но у меня не было ничего, кроме сюртука на плечах и катушки ниток в кармане. Поэтому я сплел для нее браслет и пообещал, что однажды подарю вместо него золотой. Я хотел разделить с ней все. Дом, детей, мир.

Я побаивалась спрашивать.

– Что произошло?

Он поднял лицо к серебристому свету луны, закрыл глаза, и по его щеке скатилась одна-единственная слеза, разрывая мое сердце на части.

– Ее убила моя сестра.

А считалось, что старики не плачут.

* * *

Следующим утром во время завтрака Джарек бросил на стол стопку афиш и ударил по ней огромной темной рукой. Затем так тяжело опустился на металлический стул рядом с Квилл, что тот, как мне показалось, едва не сломался.

– У нас проблема.

Отодвинув стакан с водой, я взяла эффектную листовку и пробежалась по ней взглядом.

Я чуть не задохнулась.

– Проклятие, что он задумал?

– Они повсюду. Оба города увешаны афишами. Хозяин всю ночь заставлял нас работать.

Я обернулась и увидела Орина, который стоял на пороге. Он будто постарел от усталости. Когда мы встретились взглядами, то сказали друг другу тысячу слов и вместе с тем ни одного. Он опустил взор, наслаждаясь каждой томительной секундой. Воспоминания о вчерашнем поцелуе будоражили меня. Казалось, я чувствовала призрачное касание его губ.

Орин вошел в маленькую кухню, остановился поцеловать мать в макушку, а затем сел на свободное место за столом рядом со мной. Я расправила плечи, когда он опустил руку на спинку моего стула, и сделала глубокий вдох, готовясь к ссоре. Но как только он провел пальцами по моей спине и наклонился к уху, я едва смогла совладать с бешеным биением сердца.