Книга До самой смерти, страница 260 – Миранда Лин

И вот слуги Смерти освободились: каждый рассыпался тлеющими углями на легком ветерке, а я выпустила души в эфир.

Я выполняла свой долг, пока пальцы не онемели и не заболели все мышцы. Пока глаза не стало резать так, словно они были полны песка. Пока Орин не вмешался и не увел меня, когда я больше не могла стоять на ногах. И каждый день повторялся по кругу. Пэйша, быть может и неосознанно, то и дело намекала, что нам нужно найти путь домой, и я спешила завершить процесс. Охотница не горела желанием расставатьсяс Эзрой, но все же волновалась за Квилл, даже перечисляла всевозможные опасности, которые Дрексель мог для нее уготовить. Ради ее душевного спокойствия мы попытались убедить ее, что Дрексель сыпал угрозами, лишь бы досадить ей. Но никто не мог знать этого наверняка, и каждый день опасения Пэйши крепли.

Нетерпеливая толпа сократилась. При дворе Орина остались только обитатели Шепчущей рощи. А еще около трехсот душ, которые решили отдохнуть в обещанном покое, а не возвращаться в неведомое будущее Реквиема.

Я не видела Холлиса с тех пор, как пал Смерть, и высматривала его среди призраков. Пэйша ходила его проведать, но сам он в замок так и не заглянул. Не мог оторваться от счастья, которое обрел с душой своей жены.

Поэтому, когда мы подошли к Шепчущей роще и различили на опушке его силуэт, охваченный мягким голубым светом деревьев, резко остановились. Холлис, как обычно, посматривал на карманные часы. Добрый старик, скорее всего, сегодня нас покинет. Мы наслаждались возможностью взглянуть на него в последний раз.

– Я не готова, – прошептала Пэйша.

Я сжала ее руку, проглотив ком в горле.

– Нет. Но он готов.

– Не припомню, когда в последний раз видел, чтобы твои глаза так ярко сияли, – сказал Холлис, раскрывая перед Эзрой объятия. – Наконец-то в них появилась радость.

Я рискнула посмотреть на Пэйшу. Ее взгляд был печальным, но я не знала, в чем причина: в прощании с Холлисом или в том, что она решилась вернуться к Квилл и оставить Эзру. Радость была мимолетной. А Пэйша – самая преданная из нас, раз готова на время оставить свою любовь, чтобы защитить ребенка. Родственную душу.

– Орин, мальчик мой. – Холлис притянул его в объятия, а затем обхватил лицо морщинистыми руками и всмотрелся в глаза. – Значит, это правда. То, о чем они шепчут.

Орин пожал плечами:

– Видимо.

– Тогда будь благородным. Принимай сложные решения так же осторожно, как и прежде, и никогда не позволяй, чтобы музыка внутри тебя стихла.

– Ты был мне как отец, Холлис, – ответил Орин, прокашлявшись. – И знаешь, что можешь остаться. Я всегда буду ценить тебя. И помогать, как только смогу.

От печальной улыбки Холлиса сжалось сердце.

– Надеюсь, однажды ты простишь меня за то, что я ухожу, Орин. При дворе старик тебе точно ни к чему. Поверь мне. Разве что шить одежду, но даже для этого непременно найдется портной. – Он полез в нагрудный карман и отстегнул часы на цепочке, а затем положил их в дрожащую ладонь Орина. – Далия дала мне их в тот день, когда я сюда прибыл. Даже в своем безумии она помнила, как сильно я их любил, и берегла ради меня.

– Я не могу их принять, Хол, – ответил Орин, качая головой.

Но старик лишь сомкнул его пальцы вокруг карманных часов и улыбнулся снова:

– Теперь они мне не нужны.