Книга Лекарь из другого мира, страница 34 – Маргарита Абрамова

Я нежно провел по красному участку кожи, замечая ее мурашки от моего прикосновения. И тут под моими пальцами я отчётливо почувствовал будто электрический разряд, и сам замер на секунду дольше, чем требовалось для осмотра.

Я отвёл взгляд, сосредоточившись на симптомах. Пятна, тошнота, отёчность… Классическая картина.

— Похоже, у вас просто аллергия, — сказал я, снова встретившись с ней взглядом. И отчего-то мой собственный голос прозвучал хрипло, простуженно, — Сейчас принесу лекарство. Это быстро помогает.

ДЖААДИ

— Что еще за алиргия? — спросил брат, как только за доктором закрылась дверь. Слово, только что прозвучавшее из уст Александра, в его пересказе звучит чужеродно, криво, будто он пытается выговорить проклятие на незнакомом языке. Торан хмурится, и в его взгляде читается всё то же недоверие ко всему, что исходит от этого чужака.

Когда это говорил Александр, то слово не пугало. Оно звучало как объяснение, как часть его странного, но такого уверенного мира. Или всё дело в самом мужчине? В том, как он произносит слова — спокойно, глядя прямо в глаза, не повышая голоса, но заставляя слушать? Он как-то умеет успокоить. Даже когда сообщает, что твои ноги не ходят из-за тебя самой. Даже когда говорит, что это лечится только твоим желанием. Даже когда прикасается к твоей руке и от этого прикосновения по коже бегут мурашки.

Я отворачиваюсь к стене, чтобы брат не видел моего лица. Потому что щёки горят, и я не могу объяснить почему.

Я почти до самого утра прокручивала наш с ним ночной разговор. Каждое его слово и его каждый взгляд. Я пыталась найти в них скрытый смысл, подвох, ловушку — и не находила. Только странное, пугающее тепло где-то в груди. А после мужчина и вовсе мне приснился. Не как враг и не как спаситель. Просто приснился — сидящим на том же стуле, что Торан сейчас, смотревшим на меня своими голубыми глазами, в которых вдруг оказалось столько тепла.

Было так стыдно, когда я проснулась и вспомнила этот сон. Невеста нурджана, опозоренная беглянка, калека — и вдруг такие мысли о чужом мужчине.

Брат наутро был бодр и свеж, всё как и обещал врач. Торан потягивался, хрустел шеей и явно не подозревал, что ночью спал не естественным сном, а под действием снотворного. Он и не понял, что с ним что-то было. И это открытие заставило меня взглянуть на Александра иначе. Александра и впрямь стоило опасаться. Он легко, почти играючи, избавился от Торана, позволяя нам поговорить наедине. Что, если бы он захотел не просто поговорить? Что, если бы у него были другие намерения? От этой мысли внутри всё похолодело. Но тут же пришла другая: он не сделал ничего плохого. Он просто говорил. И слушал.

А после завтрака мне действительно стало плохо. Нам принесли еду — кашу с какими-то ягодами, чай, булочку. Я заставиласебя все съесть, понимая, что силы нужны. Я сначала не придала этому значения, списывая всё на волнение от приезда отца, которое росло с каждым часом. Но становилось лишь хуже. Тошнота подкатывала к горлу, кожа начала зудеть, а когда я посмотрела на руки, увидела эти странные красные пятна.

— Я не знаю. Наверно, непереносимость какой-то еды, — сделала предположение, не зря же доктор спрашивал про то, что я ела, и касался пятен…

Ох… эти его касания… Я снова чувствую их на своей коже — лёгкие, профессиональные, но отчего-то такие пронзительные. Его пальцы, сухие и тёплые, скользящие по моей руке.