Книга Волчья Ягодка, страница 75 – Алана Алдар, Мию Логинова

Нет в этом всем смыслов, ни видимых, ни невидимых. Ни в подарках, ни в улыбках, ни в намёках.

Чтобы не передумать, отхожу от тотема быстрым шагом и уже у самой двери замираю.

— И что дальше?

Меня пробирает дикий хохот. Я живу в ЕГО доме, в ЕГО поселении, в окружении ЕГО стаи.

— Ну уж нет, если вот прямо сейчас они меня не отвезут в "Кости", то в доме я точно оставаться не буду!

А если не в главном срубе, то вариантов ночлега не так уж и много. К Яде не пойду, там вот-вот её Кощей появится, если сегодня не прибыл. Остаётся либо Полина, либо Сева, либо храм. Вот прямо на полу, на насижнном месте и лягу. Чем я хуже волков, повою на луну.

На улицу выхожу с опаской, все еще переживая о собравшейся на подходе стае. Но улица, ведущая к поселению, пуста. Впрочем, как и оно само.

Притаились, чёртовы волколаки, ни одного не видно, хотя кожей ощущаю пытливые взгляды.

"Что ж, не буду откладывать, пойду сразу к Поле".

Все равно в том доме ничего моего нет. Смешное белье не в счёт…

Странное дело, всего пара дней прошла, а я деревню как свои пять пальцев знаю. В первый день еле— еле к ее дому добралась. А теперь, пожалуйста, десять минут быстрым шагом и уже стучу в дверь.

СТУЧУ.

Ещё одно различие между нами.

Она открывает,хмуриться и не спешит приглашать войти.

"Так, да?"

А как же: никто не обидит, все на защиту встанут, помогут?

— Мне нужна твоя помощь, — перехожу сразу к делу.

Морщится, отводит взгляд.

— Неужто главной самке стаи откажешь? — хмыкаю зло.

— Ой, дура ты Маша! — взгляд полон осуждения, но двери распахивает шире. В голосе вселенская тоска. — А надежда была и даже не призрачной. Жаль, не знаешь всего.

— Кто ж в этом виноват? Я не экстрасенс и не провидица или, как у вас тут говорят, шаманка? Мысли читать не умею.

— А и не надо читать, девочка. Сердце слушай.

Смеюсь, чтобы вновь не расплакаться.

— О нет, спасибо, наелась.

Полина поджимает губы.

— Чем помочь— то тебе?

— Переночевать пусти, пожалуйста.

Хмуриться.

— Если не ты, пойду к Севе или в Храм. А он не пустит — в лес уйду.

Да, знаю, подлый, не прикрытый шантаж. Про лес вообще, перегнула, и вряд ли рискну туда сунутся, зная, что он магический и твари там всякие бывают. Но она— то не знает. Убедительно врать и виртуозно менять маски я научилась.

— Кто ж тебя пустит, дуреха, — пытается артачится она.

— Силой удержите? — выгибаю в показом удивлении бровь. — Вот дела— а, а говорили все добровольно и что пальцем никто не тронет…

— Ерунду не городи, — ворчит. — Что сперва хочешь? В душ, кушать, побыть наедине или наоборот, поговорить?

Аккуратно тянет за руку, заводит в дом.

— О Севе, Машенька, и думать забудь. Пожалей его. Тебе, по привычками и устоям вашим городским, может и ничего страшного, остаться на ночь— то… Да и он, добряк… с философией своей к тому же, рискнул бы. Но, не дело это, — мнется.

— Как есть говори, раз начала, — да, возможно звучу слишком резко, но устала и не готова сейчас быть мягкой. Когда тебе в лицо выплюнули “нездоровая зависимость, а не любовь”. — За вожака своего переживаешь?

— За мужика, твоего! — впервые повышает голос Полина. — За шамана нашего. Где это видано, чтобы два члена семьи, за бабу глотки драли. Один по доброте душевной, а второй из— за…

— Зависимости, — как попугай твержу одно и тоже, — я поняла.