Книга Волчья Ягодка, страница 82 – Алана Алдар, Мию Логинова

Яда продолжает распросы и чем больше она трещит, тем сильнее мое сердце обвивает металлическими тисками ужаса.

— На моем веку был всего лишь один случай, когда истинная отказалась принять волка. — Слова Севы звучат гулким эхом и я даже не сразу понимаю, что следующий вопрос задаю сама:

— И? Он умер?

— Выжил… с большим трудом и не без посторенней помощи. Но да ладно! Сколько уже лет— то с того случая прошло! Давно позабылась история, быльем поросла…

Выжил. С большим трудом. Выжил… С трудом…

Дыхание перехватывает, и я украдкой скребу горло, потому что отчаянно не хвататет воздуха, пытаюсь что-то сказать, но вновь удивляет Ядвига, превращаясь в нечто очень страшное.

Ее глаза наполняются чернотой ночи, кожа становится тонкой и сухой, словно старый пергамент, а слова, звучащие из уст, оседают липким холодным потом:

— Но все имеет свойство повторятся. Правду скажу лишь тому, кто идет в объятия смерти добровольно, есть среди вас и такой. А могу поведать и той, кто от судьбы своей отказывается. Только помни, СКАЗАННОЕ СЛОВО не обратить. Так что, волк, хочешь знать?

— Нет, — шепчет Всеволод. — И ты не хочешь говорить, Яда. Тьма подкупает, совращает мощью и знаниями ведьмовскими. Но оно тебе не надо, большая сила требует больших жертв.

Шаман аккуратно ее придерживает, прикрывает глаза, шепчет ей тихо что-то неизвестное. Тело Яги сводит судорогой.

— Как смерть белая, — шепчу испуганно, — она же не умрет?

— Во всех нас есть тьма, Маша. — подхватив Яду на руки, Сева идет уверенным шагом. — Она не убивает, нет… Есть те, кто изначально с ней рожден, как Кощей, Лихо, Горыныч, Яга… но тьма в них либо дремлет, либо они умело с ней управляются. А есть те, кто тьму в себе взрастил, добровольно отдавшись ей в лапы, например, в сказках ваших Финиста, Ясного Сокола, рисуют героем, добрым молодцом, да?

— Нашел кого спросить, — фыркаю недовольно, не совсем горя желанием рассказывать о том, что сказок в детстве мне особо никто не читал, пока сама не научилась. — Думаешь я сказки все, наизусть, знаю? Да я их через одну и то, не с самого начала помню.

— Мама не читала? — добивает он.

— Мама и папа вкалывали как проклятые, жили от зарплаты к зарплате, выплачивали долги и кредиты до тех пор, пока он нас не бросил. Я помню совсем не волшебный Новый год когда вместо елки, мишуры и праздничного стола у нас был картофель, отваренный в мундире и тощая селедка. Потому что денег нет. Как тебе такая сказка, м?

— Если есть близкие, те, с кем есть разделить радость праздника, пусть даже закусив картошкой это очень ценно, да?

Закатываю глаза.

“Чертов философ”

Помогаю растелить плед и распаковать часть того, что он с собой притащил. Пока Шаман воркует над Ядвигой, подхожу к озеру, пробую воду ногой.

— О, теплая! Очень.

— В рюкзаке возьми рубахи, — напоминает шаман.

— Ну староверы как есть, честное слово, — бурчу под нос, но в то же время послушно лезу в торбу, что прихватил Всеволод.

Отхожу от них на приличное расстояние, снимаю новый сарафан, напяливая нечто, смахивающее на короткое то ли платье, то ли и правда, рубаху. Тонкий хлопок холодит кожу и если бы он был белым, а на черным как ночь, то явно все бы просвечивал.

“Вот тебе и староверы” — пытаюсь одернуть подол ниже колен.

— Да пофиг, — плюю на эту затею. Поворачиваюсь, собираяясь поднять сарафан и замираю.