Книга Волчья Ягодка, страница 95 – Алана Алдар, Мию Логинова

— И что было дальше, Маш? — выдернул из мыслепотока Велька.

— А?

— Ну, ты рассказывала про бабку свою, что знатная кухарка была.

— Да-да, вспомнила, — задумчиво почесала лоб. — О пирогах говорила. Съела их целый противень! На всю жизнь запомнила, что горячую выпечку лопать нельзя. С тех пор не ем пирожки с вишней, да и вообще пироги не особо ем.

Велька смотрит на меня с сомнением.

— Ни за что не поверю. Как ты, такая маленькая, могла столько съесть?

— А как в рекламе говорили: “ Налей ещё и отойди”.

Волчок смотрит непонимающе.

— Староверы, — бурчу под нос, — что с вас взять. Когда тебя там на учебу в город — то отправят? Всячески искушаться и познавать радости цивилизации?

Демонстративно закатываю глаза, а он, смеясь, фырчит.

— Городские у нас на работу ездят, в Могилёв — Кощеев. Среди жителей поселка есть и врачи, и парикмахераша, много кто еще, — машет рукой Велька, потому что ему, очевидно, совсем не интересно об этом говорить. — Да и сам город больше навий, чем людишек. Мало кто там всего лишь человек или не знает о нас. Но! Всё равно не верю, что смогла. Не меняй тему разговора!

— Во тебе зуб, — щёлкаю ногтем большого пальца по зубам. — Правда, съела большую часть того, что она приготовила. Было очень вкусно. Живот во— от такой был — демонстративно вожу руками, изображая барабан. — Потом меня эпично тошнило, рвало и вообще… чутьне померла.

— У нас дети почти не болеют, — с гордостью заявляет он.

— Это здорово, правда.

— И ты не будешь, как только получишь ритуальный укус Серого.

— Э— э, — тяну ошарашенно. — Не думаю что…

— Маша, — Велька накрывает мои ладони своими в одночасье становясь серьезным. Слетает с лица детская беспечность, тяжелеет взгляд. И вот не зря о них говорят, что притворщики, перевертыши. Сейчас возле меня нет десятилетнего мальчишки. — Ты точно его пара, уж поверь. Если бы тебя не принял лес, не приняла стая, если бы твоя душа ответно не тянулась сюда, к нам, к нашему Альфе я… — поджимает губы, — я бы шкуру никогда снять не смог волчью, так и бы остался зверем, не услышал твой зов. Ты ведь не только ему нужна, всем нам! Мне.

— Ой, всё, перестань, — улыбаюсь кривой улыбкой, пытаясь не проронить непрошеные слёзы, что стоят в глазах.

— Не всё, — строго, с полным металла голосом, возражает он. — Не могу промолчать. Ты видела меня, а с ним будет ещё хуже, если уйдёшь. Он в зверя превращаться будет медленно. Мучиться будет, есть перестанет, разговаривать. А потом от тоски подохнет. Без тебя. И я за ним следом. Нет у меня никого, кроме него и тебя. Я ж подкидыш… сперва он меня спас, потом ты. Никого больше нет. И не будет.

— Веля!

— Не злись на стаю… на Польку и Севу. Альфа запретил болтать. Шаман вон только и рискует, головой причем.

— Почему запретил? — шепчу тихо. — А может мне надо знать. Почему за меня решил? — Чтобы из— за чувства вины не осталась, — цедит зло. — Съели мы уже, пуд соли. Была у него истинная.

Вскидываю изумленный взгляд.

— Но как же… Сева говорил, единственная и на всю жизнь.

— Так на всю жизнь и была, единственная— то. — Глаза смотрят с мукой и колюче одновременно. — Умер он, однажды. Кощей вернул, на мольбы Олега, заплатив слишком высокую цену. Повторить больше не выйдет. Так что ты для него, для всех нас — подарок Богов, не иначе. Не то что та…