Книга Академия отвергнутых. Худшая на отборе, страница 43 – Анна Дрэйк

Дыхание у Бэрсинара сбивается. Он захватывает губами мою грудь, лаская другую пальцами. Провожу по бедру рукой, по нижней части живота и резко под бельё, заставляя застонать. Бэрсинар начинает целовать жарче и сжимать сильнее. В животе разгорается ноющая, но такая приятная боль желания. Его пальцы лишь дразнят, очерчивают самые чувствительные точки кругом. Умело, именно так, как нужно мне. Бэрсинар приносит удовольствие одним прикосновением. Но хочется большего. Всего его. В себе.

— Бэрсинар, — провожу ногтями по его спине от лопаток до плеч, пытаясь притянуть его к себе. — Иди ко мне...

— Нет. Ты наказана, — шепчет он на ухо, — сейчас моя очередь дразнить. За неподчинение, — его пальцы гладят вокруг ноющих от желания точек, не касаясь. — За то, что постоянно убегала от меня. — Бэрсинар сжимает грудь сильнее, а пальцы внизу дразнящие касаются там, где мне особенно хочется. — Хотя, не знаю, кому из нас сложнее…

Последнее слово он выдыхает мне в губы, а после, вместе с жарким поцелуем, входит пальцами.

— Бэрсинар, — вскрикиваю, прогибаясь ему навстречу, царапая ногтями по спине.

Он в ответ захватывает губы, так что теперь все мои стоны становятся нашими общими, но плавно двигаться пальцами не перестает. Жар внизу живота нарастает, становится уже невыносимым. Настолько, что я даже пытаюсь отстраниться, но Бэрсинар не даёт. Вжимает бедро в кровать и продолжает, двигая внутри пальцами, вырывая уже не просто стоны. Ещё несколько движений. Я кричу на всю комнату и бьюсь под его руками. Тело сотрясается, по шее катятся капли пота, а внизу живота раз за разом будто спускается туго натянутая пружина.

Я уже ничего не понимаю. Теряю себя, память, понимание того, где я нахожусь. Существуют только руки Бэрсинара, его потрясающий сладкий запах с оттенком ириса и губы, от которых невозможно оторваться. Всё кружится. Я не понимаю, когда оказываюсь на спине, чувствую жаркий поцелуй в нижней части живота,заставивший вскрикнуть особенно громко, а после в глазах темнеет.

Я пытаюсь позвать, притянуть к себе, попросить прощения, лишь бы закончить эту пытку и наконец ощутить его, но Бэрсинар, похоже, обиделся сильнее, чем я думала. Пальцы держат меня на грани, то ускоряясь, то, перед самым пиком, замирая, накрывая промежность ладонью и не выпуская жар. Живот сводит от ноющего томления. Бэрсинар ласкает грудь, покусывает живот. Наконец, спускается и проводит широкую обжигающе горячую полосу языком. Тело в очередной раз сводит сладкой судорогой. Мышцы сокращаются сами по себе. Я улыбаюсь полубезумно и подрагиваю.

— Бэрсинар, пожалуйста, — захрипела я. — Не могу больше, — зрение пропадает, но на смену ему приходят не тяжёлая тьма, а яркие воздушные мерцающие краски.

Если он что-то и сказал, я не слышу, но ласку не прекращает. Напротив, ускоряется, распаляя ещё больше, а за миг до пика наслаждения замер и отстраняется, бросив меня онемевшей от болезненного желания и заставляя взвыть. Кажется, в этот момент я и правда выпадаю из реальности. Была лишь тянущая боль замершего наслаждения, от которой сводит зубы. Спина выгибается. В этот момент Бэрсинара не хватает как никогда раньше. Я зову его.

Подрагивающие пальцы поднимают мои бёдра, а следом резкий толчок, и сквозь темноту перед глазами сверкнули разноцветные искры долгожданного оргазма. Я вскрикиваю и раскидываю руки, но следующий толчок выбивает из меня новый стон и с каждым движением они становятся всё громче, переходя в крик и сплетаясь с горячими выдохами Бэрсинара над ухом. Я знаю, всё только начинается. Знаю, что в плену, и Бэрсинар может делать всё, что хочет.