Книга Академия отвергнутых. Худшая на отборе, страница 44 – Анна Дрэйк

Темп нарастает, отзываясь ноющей, но такой приятной болью. Я сжимаю в кулаках простынь так, что кисти побелели. Мир кружится, как на карусели. Бэрсинар, рваными движениями целует шею, не сдерживается и прихватывает кожу. Я вскрикиваю, потом громче, когда он сунет руку под спину и царапнет вдоль позвоночника. Выпрямляется, и мои ноги оказываются у него на плечах, делая толчки ещё глубже, а крики обоих громче. Позже я осознаю себя сверху, чувствуя его полностью. Всего. Мало и в то же время слишком много. Он наполняет меня до краёв. Так что становится сладко и невыносимо горячо одновременно.

Я закричала уже, кажется, сотый раз, но сейчас вместесо мной застонал Бэрсинар и, обняв, завалился набок, крепко прижимая к себе и тяжело дыша.

Когда разноцветные пятна расселились, первое, что я вижу, — это насыщенно синие глаза и взмокшая чёрная прядь, прилипшая ко лбу. Потягиваюсь, чтобы убрать, но рука да и всё тело до сих пор дрожат. Луч света падает Бэрсинару на лицо, и он недовольно сощуривается. Только сейчас я соображаю, что время близится к полудню.

Ого. Ого!!!

— Кажется, этой ночью мы побили какой-то рекорд, — слабо шепчу я.

— Это была всего лишь разминка, — хмыкает Бэрсинар в ответ, но в этот момент, раздается стук в дверь.

— Ваше Величество, прошу прощения, но вас всё утро разыскивает Олдин Асколо, — слышится вкрадчивый голос камердинера. — Мне передать, чтобы вас не беспокоили?

Бэрсинар тяжело вздыхает, но отвечает.

— Нет, скажи, что я скоро подойду к нему.

— Проклятье, как не хочется выходить, — Бэрсинар слегка прикусывает мне плечо. — Моя б воля, ты б вообще у меня из постели не вылезала.

— Тогда я бы очень быстро пришла бы в негодность, — слабо улыбаюсь я.

— Нет, ну в уборную, душ и поесть, так и быть, я бы тебя отпускал, — усмехается Бэрсинар. — Тем более, что душ и еду можно прекрасно совмещать с сексом.

— С каждым словом ты пугаешь меня всё больше, — я качаю головой, а после хмурюсь. — Бэрсинар, а ты… ну… хорошо своего дядю знаешь?

— До смерти его истинной, да. Они часто приезжали. Я правда совсем маленьким был. Но помню, что они оба мне казались просто ангелами, особенно по сравнению с отцом. Он у нас конечно…, — Бэрсинар цокает языком и возвращается к теме, — но когда тётя умерла, то всё разом изменилось. К нам он больше не приезжал, зато отец вроде ездил на первых порах. Боялся, чтоб тот дядя с собой ничего не сделал.

Бэрсинар помолчал и продолжил:

— То, что выдержал даже удивительно. Вероятно всё же придумал себе какую-то цель.

Я закусываю губу, снова колеблясь — рассказывать или нет.

— Он просто вчера приходил, разговаривал со мной, ну и… странно себя вел. Говорил, что и Джозефа специально пригласил, чтобы ну… я и с ним тоже спала.

Бэрсинар поджимает губы и обрисовывает кончиками пальцев линию моего оголенного плеча.

— Эми, ты должна понимать. Мой дядя не в себе. Он не просто так сложил с себя полномочия. Его слова и реальность совпадают далеко не всегда. Но твоего бывшего, — Бэрсинар опускает голову. — Чтоб я и на километр от тебя не видел. Поняла меня?

— Поняла-поняла, — со вздохом отзываюсь я.

И хоть ревность вполне понятна, но мне всё равно как-то не по себе.

— Ладно, тебя же ждут вообще-то, а мне нужно себя в порядок привести. Хотя бы наряд поменять.