Книга Путь к дракону, страница 76 – Маргарита Ардо

— Полюбить? Как это? — удивилась я.

— Не ты его слуга, а он — твой, — кивнул интендант. — Гнев встаёт на твою защиту, показывает, когда твою свободу ущемили, и, наверное, ты уже знаешь, что гнев даёт тебе силу. Но он слуга, а слуг надо любить. И знать их хорошенько, чтобы когда действительно потребуется, давать ему волю. Или приструнить, когда рвётся поперёк желания хозяйки.

Его слова меня ошеломили, а старик продолжал:

— Представь, что гнев — это дракон. А ты его хозяйка, заклинательница. Прислушайся, что в тебе происходит, когда он даёт о себе знать. Отстранись на секунду-другую, и только если очень надо, выпускай! Но на поводке.

Я помолчала, осмысливая, вспомнила сегодняшнее неприятное чувство после встречи с Растеном.

— Да, я хотела бы сама управлять своим гневом, а не чтобы кто-то за ниточки дёргал.

— Правильно. Не отдавай поводья, — проговорил старик. — Тот, кто другими управляет, силён, а кто умеет управлять собой — в сто раз сильнее.

— Но как сдерживаться, если мир вообще несправедлив?! Всё время происходит что-то такое… такое…

— Никакое, — улыбнулся Гел-Бассен. — Всё, что происходит, никакое. Оно просто происходит, и только ты даёшь ему оценку и раскрашиваешь в цвета.

— Ну нет, — нахмурилась я, вспоминая малыша Кинса, над которым смеялись аландарские солдаты. — Если случается несправедливость, это несправедливость, и точка!

Интендант кивнул и вдруг слегка коснулся моего плеча, словно приобнял по-отечески.

Каменные стены общежития исчезли, а мы с ним оказались на базарной площади в Видэке. Вокруг всё замерло, словно ненастоящее, но клянусь, я чувствовала запахи рыбы и цветущих катальп, тёплый солоноватый воздух моря, обмазывающий кожу томной леностью уже с утра.

Оглянувшись в волнении, я увидела среди множества фигур патрульных в красно-синих мундирах семилетнего соседа Кинса, жадно глядящего на мороженое, которое замершая лоточница протягивала хорошо одетой девочке с голубыми бантами на толстых пшеничных косицах.

У соседского малыша наверняка не было денег: мать Кинса, вечно замученная подработками, мятая, едва причёсанная Лайра, еле сводила концы с концами.

Гел-Бассен чуть повернул меня. Я оказалась лицом к патрульным. Вздрогнула, а они задвигались, будто ожили. Тот белобрысый мерзавец со шрамом увидел Кинса и его жалостливый взгляд. К моему удивлению, солдат сунул монету лоточнице. Забрал завёрнутое в бумагу эскимо и протянул Кинсу. Тот взял, удивлённый. Затем сморщился и бросил вожделенное мороженое в солдата. От жары оно уже было подтаявшее и сразу оставило след на штанах и ботинке патрульного.

— Аландарская крыса! — крикнул Кинс.

Патрульный поймал его за шиворот. Картинка замерла снова.

Я обернулась к Гел-Бассену.

— Некрасиво получилось, да. Но это не повод бить ребёнка хлыстом!

— Присмотрись, — ответил интендант, сощурив яркие хитрые глаза.

Картинка провернулась назад. К своему удивлению, я заметила кровавый след от хлыста или чего-то такого на щёчке Кинса, ещё когда он смотрел на лоточницу и девочку.

Рядом со мной щёлкнули сухие пальца интенданта.

Я увидела, как Кинс бежит по набережной и вдруг, засмотревшись на птиц, спотыкается. Со всего маху летит вперёд. Словно в замедленном движении ребенок щекой мазнул по стене, ободрав кожу о встроенное в стену железное кольцо для привязи.