Книга Найди меня, держи в своих руках – не отпускай, страница 189 – Ольга Токарева

Я выворачиваюсь из крепких объятий отца. Улыбаюсь при виде черноволосого мальчугана лет пяти.

— Саким! — кричу и подхватываю малыша на руки, прижимаю к своей груди, вдыхаю сладкий малиновый запах, идущий от него. — Ах ты, проказник! — Щекочу его. — Опять малиновое варенье воровал у поварихи?

Брат хохочет, но неожиданно замолкает. Трогает своей маленькой детской ладошкой мои мокрые щеки.

— Виктавия, а почему ты плачешь?

— Плачу, потому что мне не хочется расставаться с таким карапузом.

— А почему ты со мной расстаешься?

— А потому, что я уезжаю очень далеко.

Маленькие пухлые губы брата вздрагивают, в больших карих глазах замирает страх, их заволакивает пелена слез.

— Виктавия, прошу тебя, не уезжай от нас.

Я прижимаю к себе хрупкое тело брата.

— Я скажу лишь тебе одному на ушко, а ты пообещай, что не выдашь мою тайну.

Саким хмурится, сопит.

— Я не скажу.

— Тогда слушай. Далеко в горах есть магический колодец. Его охраняет большая огненная птица. Но с фениксом случилась беда: она умирает.

— А почему она умирает?

— Потому что люди черпали из ее колодца магию, а назад ничего не отдавали. На свете все меньше становится людей, которые могут любить и отдать себя ради любви. Вот я и хочу помочь фениксу найти таких людей.

'Только пока не понимаю, как. А она не говорит. Вселяет мою душу в таких же обреченных, потерявших веру в людей, девушек. Зачем возрождает меня в их телах? Может, думает, что в тот ничтожный промежуток времени между смертью и жизнью явится тот, кто защитит ради любви? Возможно.

Ужасно, конечно, что это стало понятно только после смерти Гарла, но он ведь по-настоящему любил Санайви. Но потомок аристократического рода смалодушничал и, понимая, что им не суждено быть вместе, даже не попытался защитить ее. Теперь остался граф Тамирский: у него еще есть время одуматься. Вырвать из лап паука свою любовь и заключить союз в храме Богини Ириды'.

— Тогда я отпускаю тебя. Помоги фениксу.

Брат сползает с моих рук; маленькие плечи поднимаются от тяжкого вздоха. Он забирается на рукик матери, вытирает ладошкой ее слезы.

— Не плачь. Наша Виктавия храбрая, она обязательно спасет птицу.

— Конечно, сынок. А мы в родовой часовне помолимся за души наших девочек — Виктавии и Виктории.

Не выдерживаю. Вновь бросаюсь к матери, крепко обнимаю, вдыхая на прощанье едва уловимый аромат жасмина с нотками малины, к которым сразу добавляется запах шторма на море: к нашим объятиям присоединяется отец. Высвобождаюсь из крепких объятий отца и убегаю, не в силах больше терпеть горькую боль, рвущую душу на части.

Бегу по каменной пыльной дорожке аллеи. На ней еще остался след моих торопливых ног, ведущий к замку. Дождь и ветер сделают свое дело, и вскоре ничего не останется в этом мире от девушки, в теле которой я нахожусь.

Сквозь слезы взглядом впитываю в себя, чтобы сохранить в памяти, дорогие сердцу высокие ели, растущие вдоль дороги. Последнюю из елочек мы сажали всей семьей на рождение Сакима. Замедляю свой бег, когда добегаю до нее. Глотая слезы, мчусь дальше.

Перевожу дыхание на главной дороге. Стою, тяжело дыша. Легкие горят в огне, словно побывали в раскаленной от жара доменной печи. Отдохнув немного, продолжаю свой путь в сторону виднеющегося на горизонте предгорья. Каменные стены ограждения столицы Шарон Финийского государства едва видны. Их закрывают дрожащие, струящиеся, переливающиеся испарения, которые поднимаются над поверхностью земли.