Книга Любимая таю императора, страница 36 – Вера Ривер

Видит мою гримасу. Забирает бокал. Выпивает залпом — горло двигается, считаю глотки — три. Ставит бокал. Звук хрусталя о дерево — как колокольчик.

Дергает мое кимоно. Резко. Ткань сползает с плеча. Дорогая ткань! Но мысль тонет, потому что его губы на моей шее. Зубы. Кусает — не играя. Метит. Как животное метит территорию.

Голова кружится. Дыхание... где дыхание? Застряло где-то между вдохом и криком.

Между ног — жар. Мокро. Сразу. Как? В борделе нужно было терпеть, ждать, притворяться. А тут — тело само, без спроса.

Хватаю его волосы, срываю ленту. Черный шелк рассыпается по моим пальцам — прохладный, скользкий. Пахнет дымом и мужчиной. Зарываюсь глубже, тяну — хочу причинить боль? Удержать?

Он рычит в мою шею — вибрация проходит по позвоночнику вниз, туда, где уже пульсирует.

Толкает на диван. Падаю. Красный бархат царапает голую кожу. Кимоно задирается — холодный воздух на бедрах, потом его горячая ладонь. Тяжелая. Гладкая. Ползет змеей вверх, раздвигает ноги — сопротивляюсь? Нет, помогаю. Тело помогает.

Он над мной — черная птица. Ворон. Демон в человеческом теле. Или человек с душой демона.

Пальцы находят мокрое. Позорно мокрое. Но ему нравится — вижу по глазам. Зрачки расширены.

Пальцы скользят по складкам — считаю касания: одно, два, слишком легкие, дразнящие. На третьем — проникает внутрь. Один палец. Длинный. Изгибается, ищет что-то. Находит — искры за веками, спина выгибается.

— Тихо, — шепчет он, хотя я молчу. Или стону? Не слышу себя.

Второй палец. Растягивает. Неудобно — хочется сжаться, вытолкнуть. Но он двигает ими — внутрь-наружу, медленно.

Большой палец находит то место сверху — маленькую горошину, которая пульсирует. Трет по кругу. Считаю: три круга вправо, три влево.

Слишком много. Пытаюсь отодвинуться — некуда, диван держит. Он держит. Свободной рукой прижимает мое бедро. Продолжает. Пальцы внутри ускоряются, снаружи — медленные круги, пытка.

— Не могу, — выдыхаю. Что не могу? Терпеть? Кончить? Быть Наной?

Убирает пальцы. Пусто. Обидно пусто. Слышу шорох — его кимоно. Потом его тяжесть — накрывает меня.Волосы падают вокруг лица — черная завеса, отделяющая от мира.

Толкается нетерпеливо внутрь. Большой. Больше, чем пальцы. Больше, чем те мужчины до.

Растягивает — жжет. Нет, тянет. Приятно тянет. Тело раскрывается, принимает. Глубже. Еще глубже. Упирается во что-то внутри.

Целует — глотает мой стон.

Соединены. Сверху — губы. Снизу — тела. Круг. Змея, кусающая хвост. Вечность в моменте.

Замирает. Смотрит на меня — зрачки огромные. Дышит часто — считаю: пятнадцать вдохов за десять секунд.

— Двигайся, — приказывает, отрываясь от губ.

Как? Но бедра знают. Подаются вверх, навстречу. Он стонет — низко, горлом. Начинает двигаться в ответ. Медленно сначала — выходит почти полностью, мучительно медленно входит обратно. Считаю толчки: пять, десять, пятнадцать.

На двадцатом ускоряется. Глубже. Жестче. Бьется во что-то внутри — больно? Хорошо? Больно-хорошо. Каждый толчок выбивает воздух. Или стоны. Или имя, которое не знаю чье.

Хватаюсь за его плечи. Ногти впиваются в кожу через шелк — он шипит, но не останавливается. Наоборот — еще жестче. Будто мои ногти — разрешение.

Внутри что-то закручивается. Тугая спираль в животе. С каждым толчком — туже. Как та игрушка с пружиной — заводишь-заводишь, потом отпускаешь, и она прыгает.