Книга Любимая таю императора, страница 37 – Вера Ривер

— Не надо, — хнычу. Слишком. Слишком тугая спираль. Сейчас порвется что-то.

Он находит то место сверху снова. Трет большим пальцем — грубо, быстро. Спираль дергается. Еще толчок внутрь, еще круг пальцем.

Рвется.

Взрыв начинается в животе. Расходится волнами — вверх к груди, вниз к пальцам ног. Тело выгибается, сжимается вокруг него. Внутри все пульсирует — считать? Невозможно. Слишком быстро. Слишком много.

Кричу? Молчу? Не знаю. Знаю только — он все еще двигается, продлевает. Каждый толчок — новая волна. Пять волн? Десять? Сбилась.

Потом — его стон. Выходит резко. Горячее на животе, на бедре. Вижу — голова запрокинута, на шее вены вздулись. Красивый в своем освобождении.

Падает рядом. Тяжело дышит. Я тоже. Синхронно — вдох-выдох, вдох-выдох. Как одно существо.

Между ног — пульсирует. Приятная боль. Или болезненное удовольствие. Мокро — от меня, от него, от нас.

Первый раз. Не первый секс. Первый раз, когда тело сказало "да" громче страха. Первый раз, когда хотелось не сбежать, а остаться. Раствориться.

Лежим молча. Бок о бок. Не касаясь. Как два утопленника, выброшенных на берег.

На бархате — мокрое пятно. Доказательство. Улика. В борделе госпожа Мурасаки проверяла простыни. Считала пятна. Вычитала за стирку.

Здесь — другие правила. Другая жизнь. Другая я.

— Интересно, — говорит он наконец. Голос хриплый. — Ты точно Нана?

Сердце проваливается. Узнал?

— А кто же еще? — спрашиваю. Легко. Игриво. Как научилась за эти дни.

— Не знаю, — он поворачивается, смотрит. В глазах — что-то новое. Не подозрение. Любопытство? — Но ты другая. Лучше. Живее. Как будто проснулась.

Или умерла и воскресла. В чужом теле. С чужим именем.

— Люди меняются, — говорю.

— Да, — соглашается он. Протягивает руку, накручивает мои волосы на палец. Считаю обороты — три, четыре. — Особенно после встречи со смертью.

Что он знает? Или мысли вслух.

Встает. Легко, как хищник. Кимоно открыто. Вижу шрамы на груди — три тонких белых линии, параллельных. Старые. Кто оставил? Женщина? Мужчина? Демон?

Подходит к аквариуму. Смотрит на золотую рыбку.

— Она одна. Остальные — черные. Они ее ненавидят. Потому что она другая. И хотят ее съесть. Потому что она золотая.

Говорит о рыбе. Но смотрит на мое отражение в стекле.

Подходит. Вкладывает что-то мне в руку. Холодное. Сережка. Маленькая, с черным камнем. Оникс?

— Носи. Всегда. Министр любит подарки. Но не любит, когда его игрушки помечены другими.

— Я не игрушка.

Слова вырываются сами. Дерзкие. Глупые. Слова Мики.

Он улыбается.

Одеваюсь. Руки дрожат. Шпильки звенят. Не могу заколоть волосы — пальцы не слушаются. Он подходит сзади. Забирает шпильки. Сам собирает мои волосы. Движения точные, быстрые. Профессиональные? Кто учил его собирать женские прически?

— Все, — говорит. Подталкивает к двери. — Кадзу ждет.

Кадзу ждет. Молчаливый, как могила. Усаживает в рикшу. Бежит.

Считаю фонари. Сто. Двести. На триста первом сбиваюсь.

Тайна госпожи Мори

Утро приходит с О-Цуру и плохими новостями. Она входит тише обычного — считаю шаги: три до туалетного столика, два к окну. Обычно пять и четыре. Крадется.

— Госпожа, вы будете завтракать с госпожой Мори.

Не вопрос. Приказ, переданный через служанку.

Кто рассказал? Кадзу? Нет, он молчаливый, как рыба в аквариуме. Слухи? В городе, где все следят за всеми.