Книга Поломанный мир, страница 32 – Анна Ланг

Моя тётка так ослабла, что не может даже встать с постели самостоятельно. Вместе с Марикой мы, как могли аккуратно, посадили Беату в наш старый пикап.

Я поехала в скорую. Теперь в медицинских учреждениях полно серьёзных охранников с чип-счетчиками, термометрами и дубинками наперевес. Как я и ожидала, меня не пустили.

— Ваш чип.

— У меня его нет.

— Зеленый сертификат, пожалуйста.

— У меня его нет.

— Ладно, если у вас нет электронной версии, давайте бумажную.

— У меня ее нет.

Охранник на входе в скорую начал терять терпение.

— Поймите, моя тетка умирает. Я заплачу, сколько скажете.

— Хорошо, в порядке исключения — доставайте свидетельство о вакцинации.

— У меня его нет.

— В таком случае сожалею, мы ничем не можем помочь.

Охранник скривился в привычной гримасе — видимо. он привык отказывать крысам.

Я не знала, что делать. Я стала кричать.

— Помогите, моя тетка умирает, вы же не звери! Вы же давали клятву Гиппократа!

Я знала, что Беата еле дышит, я кричала, просила о помощи. Я пыталась вызвать хоть какое-то сострадание. Наконец из больницы вышел толстый пузатый администратор и вызвал полицию.

На прощание чиновник бросил мне: “Легкой смерти!”

Меня втолкнули в маленький вагончик, который подошел бы разве что гномам. Я неслась в чернильную темноту и думала, что может, ради жизни стоило бы поступиться принципами. Я думала, что Дитрих был не так уж и не прав.

Вагончик остановился в серой затхлой пещере, пыльной, вонючей, с каменных стен капала вода. Меня там ждали такие же серые люди. Я поняла, что здесь и умру, в земных недрах. Беаты нет, а Вальхайм просто никому не нужная груда камней, где давно уже нет людей.

18.

Нам говорят, где, в каком месте мы должны работать киркой. Мы, как пыльные призраки, целый день откалываем куски каменных пород, и свозим их ко входу в шахты.

В обед нам даёт бурую жижу с какими-то белесыми кусочками, кто-то из моих товарищей утверждал, что это червяки.

С каждым днём у меня всё меньше сил, я чувствую, что угасаю, как свеча, у меня нет желания бороться. Я не увидела Дитриха, не увидела своей знакомой учительницы. И вот однажды я понимаю, что меня накрывает вечный сон.

-

Странно, но небытие ласково ко мне, оно укутывает меня во что-то тепло. Я слышу тихий срывающийся голос: майн энгел, майн херц, не оставляй меня.

Я открываю глаза и вижу потолок больничной палаты. Надо мной склоняется белокурый ангел:

— Как вы себя чувствуете?

Я заставляю себя сказать:

— У меня нет…у меня нет зе…

Девушка понимает меня с полуслова и внезапно улыбается ободряющей улыбкой:

— Что Вы, не человек что ли? Если у вас нет зелёного пропуска, никто не должен отказывать вам в праве на лечение. К моему горлу подкатывает горький ком, от такого простого, и казалось бы, естественного проявления человечности. Я вспоминаю Беату и отворачиваюсь к стенке. Ей как раз таки в праве на жизнь отказали.

Сознание собственного бессилия и невыносимой вины переполняет меня. Золотоволосая медсестра снова читает мои мысли:

— С вашей тётушкой все в порядке, вы успели вовремя. Её прооперировали, сейчас фрау Беата проходит курс химиотерапии. Вот увидите, тётушка обязательно поправится.

Голос по-прежнему меня не слушается, но мой ангел милосердия все понимает по моему взгляду. Медсестра сажает меня в каталку и везёт в отделение для онкобольных. Сердце пойманной птицей бьётся где-то за грудиной, его стук гулко отзывается в больничных коридорах.