Книга Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки, страница 83 – Лилия Тимолаева

— Шрам — это память, — сказал Кайрен. — А память полезна.

Вальдемар усмехнулся.

— Романтика, — прошипел он. — Герцог и его аптекарь.

— Пасть закрыть, — сказала Аглая откуда-то из-за спины так громко, что половина Совета вздрогнула. — А то я вам всем сейчас по “порядку” раздам.

Я не удержалась — коротко фыркнула. Живая, значит.

Кайрен повернулся к Совету.

— Вальдемар Нордгрей отстранён от всех полномочий, — сказал он. — На время следствия он под стражей. Любая попытка вмешательства старшей ветви в лечение города будет расценена как саботаж. И да — я оставляю управление герцогством за собой.

— Совет… — начал кто-то.

— Совет может советовать, — отрезал Кайрен. — А я буду управлять.

Он повернулся к Лорану.

— Мастер-алхимик Вейл, — сказал он. — Гильдия лишается права монопольного контроля на лечебные смеси в Морозном Рейде. Немедленно.

Лоран побледнел ещё сильнее.

— Милорд, это нарушает…

— Это спасает, — сказала я. — А ваше “нарушает” пусть запишет Сиверс — ему нравится.

Сиверс не улыбнулся, но уголок его губ дёрнулся. Почти незаметно.

Селена сделала шаг назад.

— Кайрен, — сказала она мягко, — ты не можешь разрушить гильдию из-за…

— Из-за того, что она продавала яд, — сказал Кайрен. — И из-за того, что ты стояла рядом и улыбалась.

Селена застыла.

— Ты обвиняешь меня?

— Я обвиняю тебя в том, что ты слишком удобна чужим приказам, — сказал Кайрен. — Ты уходишь из Морозного Рейда сегодня. Под охраной. И если я увижу тебя рядом с моим городом ещё раз — ты будешь молиться, чтобы тебя посадили в клетку, как аптекаря.

Селена улыбнулась, но на этот раз улыбка была натянутой, как тонкая нитка.

— Я всегда желала тебе добра, — сказала она.

— Ты всегда желала себе выгоды, — ответила я. — Разница тонкая, но заметная.

Селена посмотрела на меня так, будто хотела сказать что-то грязное. Потом развернулась и ушла, не оглядываясь.

В зале стало чуть легче дышать.

Мы вернулись в мой дом поздно — если это ещё был “мой дом”. “Снежные” уже восстановили лавку: новые полки, чистые банки, запах свежего дерева. Печь горела. На столе лежали мои книги — целые. И ступка — на месте, как символ моего упрямства.

Аглая ввалились первой.

— Ну что, ведьма, — сказала она, скидывая рукавицы. — Живёшь?

— Пока, — ответилая автоматически.

— Вот это слово выбрось, — отрезала Аглая. — Оно воняет бедой.

Феликс пришёл следом, усталый, с глазами, как у человека, который впервые за годы сделал что-то полезное.

— Я хочу напиться, — сказал он честно. — Но не могу. Потому что если я напьюсь, у меня начнётся уважение к себе, а это опасно.

— Пей чай, — сказала я. — Уважение тоже можно разводить водой.

— Ты ужасная, — буркнул Феликс. — И поэтому мне нравится работать рядом.

— Это не признание, — сказала я.

— Это диагноз, — ответил он.

Рин сидел у печи, уже не падая, но всё ещё слабый. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на мою руку.

— Больше не больно? — спросил он тихо.

Я подняла запястье. Белая линия печати стала тонкой, почти как старый шрам.

— Больно, — сказала я честно. — Но теперь это не приговор.

Рин кивнул и вдруг спросил:

— А я… существую?

У меня в груди что-то сжалось.

Кайрен вошёл последним. Без плаща. Без охраны. Только он и холод, который теперь был не угрозой, а привычкой.

— Существуешь, — сказал он Рину.