Книга Сезон костей. Бледная греза, страница 221 – Саманта Шеннон

Семеро ясновидцев из пяти категорий, прибывшие из шести стран, чтобы процветать в Лондоне.

Надин Арнетт разрывалась между желанием зарыдать и удавить кого-нибудь голыми руками. Она со спины обнимала брата, чьи запястья были привязаны бархатными лентами к стулу. Зик обливался потом, волосы прилипли ко лбу.

Джексон никак не мог разгадать Зика. К несчастью, наш главарь не любил долго оставаться в неведении. Одно дело быстренько щелкнуть крепкий орешек, но ломать голову целый год – тут никакого терпения не хватит. Поэтому сейчас Джексон восседал в кресле и, попыхивая сигарой, ждал, когда кто-нибудь из нас раскроет потенциал нового подопечного.

Начали мы в сумерках, а сейчас за окном сгустилась ночь. Напрасно Зик умолял нас прекратить: Джексон был глух к его стенаниям. Если нечитаемостью можно овладеть, это станет поистине бесценным приобретением для шайки. Еще бы! Получив иммунитет к любому внешнему воздействию из эфира, мы будем неуязвимы в призрачной схватке. Осталась сущая ерунда – научиться воспроизводить нечитаемость, не утратив собственный дар.

У Зика в свое время получилось. Раньше он был заклинателем – как Надин, как их мать Аюко. Когда он садился за фортепьяно в Оахаке-де-Хуарес[20], все фантомы в ближайшем радиусе устремлялись к нему. После того как его лабиринт рухнул и возродился, он утратил свой дар, сменил ауру. Зик по-прежнему ощущал мертвых, но не мог заставить их танцевать.

Не представляю, почему он стал нечитаемым. Зато Джексон представлял очень хорошо.

Всецело увлеченный Зиком, он игнорировал всех нас, включая меня. Джексон тяготел к деликатесам, а я в меню не значилась. Шли месяцы, но в моих талантах так и не наметился прогресс, поэтому мною откровенно пренебрегали.

Наконец-то моя слава померкла.

Зик зарыдал. После стольких раздумий даже Джексон не предусмотрел, что он будет так мучиться. Мы обрушивали на парня арсенал за арсеналом, но тщетно. Каждая атака отлетала от него рикошетом, словно брызги воды от мрамора. Зик всецело оправдывал свою синдикатную кличку – Черный Бриллиант. Такой же крепкий и неподатливый.

– Напрягитесь, бездари! – рявкнул Джексон, молотя кулаком по столу. – Он должен вопить втрое громче!

Весь день он потягивал вино и слушал «Пляску смерти» – плохой знак. Элиза сердито глянула на него.

– Джексон, тебе бы успокоиться и принять настойку опия. Ты что, встал не с той ноги?

– Продолжайте.

Элиза отвернулась, сжала руки. До сих пор она никогда не перечила Джексону.

– Продолжайте, – повторил он.

– Ему больно! – выпалила Надин. – Джекс, посмотри на него. Хватит его мучить!

– Нет, Надин, больно мне. Ваше отсутствие честолюбия убивает, – последовал тихий ответ. – Не вынуждайте меня встать. Вперед, и не останавливайтесь, пока он не сломается.

– Джексон, довольно, – объявил Ник. – Я ведь не только оракул, но и врач, поэтому…

– Если тебе так нравится твоя стерильная жизнь, скатертью дорога, – ледяным тоном произнес Джексон. – Меня порядком утомили шабашки доктора Найгарда. Сайен отнимает львиную долю твоего времени, мне же достаются жалкие объедки.

– Прекращай. На других можешь орать сколько угодно, меня не напугаешь, Джекс. Мы слишком давно знакомы.

– Вот именно, слишком, – беззаботно откликнулся Джексон.

Надин не отходила от брата, волосы падали ей на лицо. После водворения в Лондоне она коротко подстриглась, перекрасилась в темно-каштановый. В нынешнем виде ее прическа привлекала куда меньше внимания, однако Надин ненавидела эту вынужденную меру, ненавидела цитадель и в особенности – всех нас.