Книга Безумная Ведьма, страница 244 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь резко расцепляет пальцы. А что, если?... Могла бы она принять сторону Тьмы? Могла бы решить за всех? Ведь Видар не раз делал так. Выбирал её среди миллиарда выборов. Что стоит ей отплатить тем же? Полюбить его Тьму? Ту, что натворила столько бесчинств по отношению к самой ведьме?

— Ты тешишь своё самолюбие. Даже Тьме ты не выгодна. Слишком сильный игрок, у которого есть брешь в виде родственной души.

Каждое слово Паскаля застревает в рёбрах. Они предательски хрустят, плодят трещины, разваливаются и впиваются осколками в искусственное сердце. Эта боль оказалась настолько нестерпимой, что от неё защипало глаза.

— Эсфирь, всё. Он – больше не тот, кого мы знали.

Если смысл пассажа Каса в том, чтобы причинить Эсфирь нестерпимую боль – то он, несомненно, удался. Правда всегда служила страшнейшим оружием, разбивая самый сильный щит – собственные ожидания.

— Он – Тьма в оболочке Видара. Безжалостный кровавый монстр.

Паскаля тошнит от количества яда и правды на языке. Он внимательно смотрит за тем, как плечи сестры и спина становятся неестественно прямыми. Подбородок приподнимается, прямо как в детстве, когда та считала своим долгом доказать превосходство над обидчиками. Злость окатила каждую рыжую кудряшку, на которых всё ещё держались чары. Белой оставалась одна единственная прядь. Почему? Кас не знал. А Эсфирь никогда бы не призналась ему, что прядка по-прежнему хранила отеческое прикосновение Всадника Войны.

— А я – его создательница.

Всё происходит слишком быстро. Сад за плечами Паскаля вспыхивает. Его окатывает наступающим жаром, но взгляд прикован ко страху на дне разноцветных зрачков.

Эсфирь молча, сгорая и опадая пеплом как лепестки сиреневой гортензии, наблюдает за языками пламени. Вдалеке показалась фигура стремительно-приближающегося Себастьяна и нескольких слуг. Эффи дёргает уголком губы. Кажется, гвардейцам, которых Баш приставил к ней не хило достанется от генерала, пока тот не разберётся, что огонь, опасно пожирающий красоту сада, лишь всплеск ярости королевы.

Она щёлкает дрожащими пальцами, призывая языки пламени остановиться. Искренне желая, что Тьма тоже может послушаться простейшего щелчка.

— Я верну его, Баш, — отрывисто произносит ведьма. — Я найду способ — это сделать, даже если мне придётся вогнать ему стрелу Каина в глаз, который принадлежит Тьме.

— Хочешь ты того или нет, сегодня ты должна присутствовать на сборе Поверенных... или Верховного Совета, демон разберёт, кто мы теперь, — Себастьян расправляется в полный рост и спускается со ступеней, оказываясь перед троном.

— Смею напомнить, что я – королева, и Вы не можете мне приказывать, генерал Себатьян, — уголки губ Эсфирь высокомерно приподнимаются. — И, упаси Вас Хаос, ставить под сомнения моиприказы.

— Я никогда бы не посмел, моя королева, — в ответ усмехается Баш, зная, что она, естественно,придёт сегодня в переговорную и, возможно, нашлёт там на кого-нибудь порчу.

В тот момент, когда огромные двери раскрываются, Себастьян молниеносно разворачивается лицом ко входящим, а Эсфирь принимает вид ещё более величественный, чем это вообще возможно.

Она цепким ледяным взглядом окидывает идущих. Верный слуга торопливо семенит чуть впереди, чтобы остановить новых членов Совета на идеально-выверенном расстоянии. Не дай Хаос разгневать королеву хоть чем-либо!