Книга Безумная Ведьма, страница 247 – Элизабет Кэйтр

Блестящие серебристые волосы украшала остроконечная живая корона из движущихся теней. Всё это делало его ещё более привлекательным для Эсфирь. Мысленно ведьма даже умудрилась усмехнуться. Её любовь превратилось во что-то уродливое, как буквально, так и фигурально, но пустила корни внутри души настолько, что уже начала паразитировать. Страшное осознание прокрадывается в темечко, отчаянно пуская оттуда сигнальные ракеты: если он решит не оставить камня на камне от этого мира – она пойдёт за ним. В конце концов, ведьма никогда не слыла светлой героиней, от которой веяло светом, добротой и любовью.

Она прекращает с жадностью оглядывать его только тогда, когда ледяная усмешка срывается с губ. Усмехается! Ну, конечно! Как же иначе!

— Твой острый язык всегда радовал меня. Что, Себастьян, не нравится, как я обращаюсь с твоейкоролевой?— Видар молниеносно реагирует на звук, который издал Себастьян: то ли рык, то ли стон. — Мне тоже не понравилось, что тырешил выпустить в неё стрелу.

— Как ты здесь оказался?

— Странно, ведь она – всегда была расходником для тебя.

Две фразы звучат одновременно, и Эсфирь ненавидит Себастьяна за внезапную болтливость. Она резко поворачивает голову, понимая, что чёрная рука держит генерала за щёки, чтобы тот смотрел ровно в глаза Видара.

Ведьма готова поклясться, что Баш так никогда не считал и, что Видар знал об этом, особенно слыша, как последний кровожадно усмехнулся. Если только генерал не обращался ко Тьме, ведь тогда смысл разительно менялся.

— Отпусти их, — Эсфирь делает шаг, поднимаясь на ступень.

Видар переводит ленивый взгляд на неё.

— Конечно. Обязательно. Только это будет сделка. Их жизни в обмен на твою.

— Это, видимо, у вас семейные приёмчики? Тимор хотя бы целоваться ко мне полез.

Ведьма отчётливо видит, как желваки Видара заходят за скулы, а сам он резко кивает головой, словно ведя внутри черепной коробки разгоряченный спор.

— Что же, тогда милости прошу, — отвратная улыбочка растекается по его лицу, когда он хлопает по своему колену.

— Всенепременно, — заискивающе отвечает Эсфирь, а затем делает несколько шагов, в последний момент грациозно садясь на свой трон и поворачивая к нему голову. — Только ты в моёмзамке. На моейземле. И я не прошумилости.

— Видимо ведьма в конец обезумела и забыла, кто здесь Истинный Король? — тёмная бровь эстетично изгибается, и Эсфирь удерживает себя от желания провести пальчиком по контуру.

— Напомнить, кто сделал меня своей женой и надел корону? — она успешно копирует его жест.

— Да, меньшей части меня хотелось бы знать подробности, — язвительно фыркает Видар. — Есть подозрения, что ещё немного и у них затекут ноги.

Эсфирь очень хочется ответить что-то колкое, что-то, что разъест его идеальную оболочку мёртвого короля, как она слышит знакомый свист. Доля секунды, чтобы подорваться с места, столько же — чтобы увидеть вооружённого и разъярённого Паскаля.

Ведьма солгала бы, если бы сказала, что не понимает своих действий. Но она понимала. Чувствовала, как тело вскочило с трона и подорвалось к расслабленному королю, прямо как в ту треклятую ночь, когда яремную вену перерезалметательный клинок. Она ощущала каждую затаившуюся эмоцию, готовящуюся разорвать в клочья внутренности, если стрела прошибёт грудину Видара.