Книга Безумная Ведьма, страница 52 – Элизабет Кэйтр

— Наша потеря памяти и потеря памяти Эсфирь – это разные заклятия. Она поплатилась за проведённый Ритуал, отдала сердце, запечатала его и… забыла всё, кроме того, что не искоренить на атомном уровне, кроме того, что она – ведьма. Но мы…

— Мы не проходили Ритуал, — заканчивает за Каса Себастьян.

— Именно. Нас прокляли. На наше пробуждение влияет сильное или насильственное потрясение: я почувствовал, что живу не своей жизнью – и для меня это было, как льдиной по голове; Равелия ударилась виском о бортик ванной, когда поскользнулась; а тебя я вернул, когда насильно сплёл ауры, подвергнув стрессу. С Эсфирь это не получится до тех пор, пока Видар не вспомнит и не вернёт её связью родственных душ.

— То есть, не она вернёт его, как мы думали… А онеё…Только на это нужно время.

— Ну, я могу устроить это побыстрее, — уголки губ Паскаля дёргаются в хитро усмешке.

— Посвятишь в злой план? — закатывает глаза Себастьян.

Он часто ловил себя на мысли, что Паскаль и Видар имели что-то общее в линии поведения. Только генерал был уверен: король Первой Тэрры способен вытворить, что угодно. Мог ли король Пятой Тэрры посоревноваться с ним в безрассудствах?

— Ну-у-у, для начала мы найдём его. А потом, клянусь, научусь управлять этими железными драндулетами на колёсах и пару раз прокачусь по костям твоего короля, — Паскаль сейчас больше походил на безумца.

— С такими заявлениями Рай Вам точно не светит, святой отец, — фыркает Себастьян. — А вот подземелья Замка Ненависти – очень даже.

— Да ты мне спасибо скажешь, честное маржанское!

— Это меня и пугает.

Себастьян молча достаёт сигарету из пачки, протягивая Паскалю. Тот, недовольно сморщив нос, отрицательно покачиваетголовой, мол «до такой дряни я ещё точно не опустился». Видар бы, на его месте, уже вытащил две. Глупо судить по сигаретам, но ведь дьявол, зачастую, кроется в деталях?

— Ладно, надо пойти посмотреть, что там удалось сделать Равелии. А, и кстати, я нашёл человека, который сделает Эффс поддельные документы.

***

Первое, что делает Гидеон, выйдя из клиники – задыхается кашлем. Второе – впитывает в лёгкие вишнёвый сигаретный дым. Круговерть людей и машин сливается в одно размытое пятно, равно как и неутешительный диагноз, что высечен на белом листке.

«Плоскоклеточный рак лёгкого[1]».

Вторая стадия. Утешительно? Едва ли. А самое страшное – он не почувствовал абсолютно ничего, кроме острого желания затянуться посильнее.

Эти полгода оказались для него сложнее, чем он ожидал. Сначала переезд, адаптация, а затем Трикси захотелось вернуться в Халльштатт. Правильнее даже сказать – «невыразимо остро» захотелось. Объяснила она это скомкано, странным желанием в последний раз посмотреть на родину. Гидеон поддался, договорился о срочном недельном отпуске и увёз девушку в старую жизнь.

Признаться, он всем сердцем ненавидел Халльштатт – всё там напоминало о том, что он сирота, одинокий, никому не нужный мальчишка. Теперь, правда, уже не одинокий. В голове прописалась яркая галлюцинация в виде молодой рыжеволосой дьяволицы (иначе он её не мог назвать). Именно она и устроила ему мероприятие под названием: «Добей Гидеона Тейта под плакучей ивой, чтобы он вообще потерял связь с реальностью».

Такой яркой и живой картинки, что явилась ему в голову, он не видел никогда и, чёрт возьми, Гидеону нравилосьто, что он видел. А видел он многое: пленительные сады, блещущие яркой зеленью; невероятные плакучие ивы, в ветвях которых леветировали зажжённые свечи; гладь лазурного каньона с деревянным помостом и огромный замок на месте церквушки Maria am Berg. Он смотрел на него и думал о том, что не отказался бы от такого дома: с острыми шпилями, невероятной архитектурой, воздушной лепниной, огромными балконами и навесами из живой зелени.