Книга Проклятая жена. Хозяйка волшебной пасеки, страница 88 – Эми Эванс

Она смотрит на нас неприязненно, но дверь распахивает и проходит внутрь. Нерешительно помявшись на пороге, ступаю следом, с любопытством оглядываясь вокруг.

Неудивительно теперь, почему Оливия так плохо выглядела. Домик хоть и был больше того, который у меня на пасеке, но выглядит точно так же, как тот выглядел до того, как дракончик его преобразил.

Но если тот дом пустовал, то здесь ведь люди живут. А облагородить свое жилище почему-то не хотят. Не обязательно ремонт делать, на который денег нет, но хотя бы отмыть все можно, мебель починить, хлам лишний выбросить…

Впрочем, мысли о благоустройстве чужого жилища вылетают у меня из головы сразу же, едва я вхожу в следующую комнату и вижу лежащийна кровати небольшой комочек, закутавшийся в какое-то засаленное одеяло до самого подбородка.

Боже, малышке ведь не больше пяти лет…

Если честно, я думала, что у совершеннолетней Оливии сестра будет постарше. Но сейчас, рассматривая пятилетнего ребенка, свернувшегося клубочком на прохудившейся кровати, все больше понимаю, почему Оливия решилась на договор с лордом Грейсом.

У меня самой сердце сжимается болезненно от жалости к бедному ребенку. И я даже начинаю подумывать, что, скорее всего, на месте Оливии поступила бы так же.

Осторожно подхожу ближе, стараясь не разбудить малышку. Но ее ресницы беспокойно подрагивают, и я понимаю, что, если ребенок и спит, вряд ли этот сон можно назвать оздоровительным и безмятежным.

Приблизившись к кровати, осторожно присела на самый край, чтобы не потревожить ребенка. И аккуратно отвела в сторону темные засаленные волосы, упавшие на лоб малышки.

Лоб, к слову, был горячим. Плохо. Значит, у ребенка жар. Внимательно пригляделась к детскому личику, замечая, что губы слегка отдают синевой. И тут же похолодела от ужаса.

Я ведь помню, что говорил хранитель рода Грейс про последние стадии драконьего мора, которым и заразилась малышка. На последних стадиях жар уже не спадает, и губы чернеют…

Еще пару дней, и я могла бы уже не успеть. Эта мысль обдает меня, словно ледяной душ. И заставляет перейти к активным действиям.

Подняв глаза на мать Оливии, сверлящую меня неодобрительным взглядом, спокойно произношу:

— Сделай чай.

Понимаю, что мед сладкий. Малышке нужно будет запить. А лучше всего при жаре не вода, а горячий чай. Он тоже лишним не будет.

— Я тебе прислуга, что ли? — взвилась женщина, переходя на повышенный тон.

И этим самым разбудила бедного ребенка. Малышка распахнула глаза. Наткнулась взглядом на меня, проморгалась сонно, недоуменно. И хриплым, слабым голосом неуверенно уточнила:

— Оливия? Это ты?

Ребенка напугать мне не хотелось. А уж о том, что тело ее сестры заняла я, ей точно знать не стоит.

Улыбнулась мягко и погладила темные волосы.

— Я, милая, — произнесла негромко, — Сейчас лечиться будем.

Опустила взгляд на банку с медом, лежащую на коленях. И, откупорив крышку, вновь подняла взгляд на женщину.

— Ну уж ложку-то хоть принесешь?

Я не гордая, конечно. Если откажется, сама пойду кухонную утварь искать. Но я не Оливия, которая точно знала, что и где здесь лежит. И если начнурыскать по всем шкафам, точно могу вызвать ненужные подозрения.

— Чем это ты Фину кормить собралась? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась местная мать года.