Книга Вторая жизнь графини, или снова свекровь, страница 90 – Анастасия Гудкова

Я хихикнула.

— А теперь ты решил всё сделать по-нормальному?

— Ага. И без Алесты за стенкой, устраивающей фейерверк из колдовских искр.

Я засмеялась, прижалась к нему и поцеловала.

— Ты стал романтиком, капитан.

— Нет. Просто нашёл женщину, ради которой это стоит делать.

Ночь была безмятежной, но в ней пылала своя магия. Он целовал меня медленно, со вкусом, будто впервые. Его руки не торопились — гладили изгибы, касались шрамов и родинок, будто запоминали каждую неровность на моем теле.

А я позволяла. Снимала с него рубашку, проводила пальцами по его ключицам, следила за тем, как тень от костра бегает по его лицу. Он был красив. Молчалив. Сильный и нежный одновременно. Только мой. Теперь — навсегда.

Мир будто затаил дыхание. Даже лес за пределами палатки стих. Были только мы, наше дыхание, шёпот и жар тел, сплетённых в единое целое. Я стонала, не стесняясь, он шептал мне слова на ухо — простые, важные.

«Люблю».

«Никому не отдам».

«Ты моя».

И это была не просто брачная ночь. Это была наша клятва. Без слов, без свидетелей. Только небо, полное звёзд, и две души, ставшие ближе друг к другу, чем когда-либо прежде.

Утром я проснулась в его объятиях, волосы были спутаны, тело всё ещё горело от воспоминаний. Он спал рядом, улыбаясь. Просто мужчина. Мой мужчина.

Всё началось с тыквы. Да, именно с тыквы. Той самой, которую вырастила Алеста на своей экспериментальной грядке, поливаемой, по её же признанию, чем-то эльфийским, куриным и, по запаху, крайне сомнительным. Я подошла к ней ближе — и, клянусь магическим светом, тыква пульсировала. Настоящая, круглая, невыразимо живая тыква.

— Не трогай её, — сказала я Алесте. — Она либо взорвётся, либо оживёт. Или и то, и другое.

— Как и вы, графиня, — с невинной улыбкой кивнула она и унеслась прочь.

Я хотела окликнуть её, но в животе вдруг что-то скрутило и потянуло, не от голода, а как-то странно. В голове зазвенело. Я списала это на погоду, потом на нервы, а потом — на возраст. И вернулась в кабинет.

Села у окна. Разложила бумаги. Взялась за очередную сводку из городских лавок. Но сосредоточиться не смогла. Мир плыл перед глазами. Пульс будто отбивал чечетку, неровную и быструю. И — черт побери — мне стало противно даже от запаха любимого жасминового чая.

— Это... — я замерла, прижав руку к животу. — Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть.

В этот момент в комнату ворвалась Алеста, раскрасневшаяся, сияющая, держа в руках пергамент с печатью целителя. Я поняла всё сразу, ещё до того, как она радостно закричала:

— У нас получилось! У нас обеих! Уж прости, Габриэлла, пришлось позвать целителя, пока ты спала… Иначе ты бы не согласилась!

Я даже не смогла вымолвить ни слова. Только сидела, глядя на неё, как на безумную. А она уже распахивала окна, звала кого-то за пирожными и планировала праздник. Без шампанского — зато с горячим чаем и вареньем.

Мужчины... Мужчины были прекрасны. По-своему. Сын уронил кружку. Капитан сел мимо кресла. Рудольф задыхался, что-то лепетал про целителей, колыбели, королевский протокол. А капитан смотрел на меня так, будто я собиралась родить ему не ребёнка, а дракона.

— Подожди... ты уверена? — спросил он, будто надеялся, что я сейчас скажу «шучу».

— Совершенно. Увы. Или к счастью. Сама ещё не решила, — я говорила это с привычной иронией, но внутри всё дрожало.