Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 104 – Селина Катрин

Чёрт с моей карьерой.

Сейчас я был не сенатором. Не мужчиной. Не даже цваргом.

Я был её силой. Жаждой. Импульсом. Ответом на её злость. Реакцией на её боль. Я просто принадлежал этой невозможной эльтонийке с гривой цвета пылающего заката, которая не менее неистово пылала в моих руках.

Впервые в жизни я осознал, как же был бесконечно наивен, когда считал, что во время проникновения женщина принадлежит мне. С Эстери всё было вверх дном, и даже в этих тугих толчках я чувствовал, как с каждым движением я всё больше и больше становлюсь её. Я пропитываюсь её желанием, её ароматом кожи, её эмоциями. Я всё больше и больше в ней растворяюсь.

Каждый мой толчок встречала с рывком таза. Как будто хотела поглотить меня глубже. Как будто уже было мало. И это «мало» стало моим наркотиком. И при каждом новом вливании не умирал — а рождался. Именно от неё. От этой чёртовой Эстери Фокс, которая не стонала — а требовала. Не позволяла — а брала сама. Не принадлежала — а ставила. И я, шварх возьми, не сопротивлялся.

Я входил и выходил, уже не чувствуя разницы, где заканчиваюсь я и начинается она. Границ не существовало. Фокс была всюду: под кожей, в горле, в нервной системе, в каждой моей дрожащей мышце. В горле — как жажда. В лёгких — как яд. В крови — как единственный нужный наркотик.

Я трахал её — да, грубо, с нажимом, с жаждой, но не для того, чтобы унизить. А чтобы выжить. Она разрывала мою спину до мяса, срывала голос в раскалённый воздух номера, только сейчас позволив себе быть собой — не хирургом, не матерью, не неприступной бизнес-леди, которую все боятся.

Просто женщиной, которая имеет право хотеть. И умеет брать.

Её губы метались — то ловили мои, то срывались в хрип, дрожали от выдохов, а между поцелуямиона хрипела не слова — мольбы:

«Не уходи».

«Не останавливайся».

«Ещё».

Это был не секс.

Это была капитуляция без условий с обеих сторон.

В какой-то момент она перестала двигаться — просто выгнулась, стиснув мои бёдра ногами, словно держалась за край Вселенной, чтобы не сорваться.

Я почувствовал.

И замер.

Наблюдал, как она ломается, ломает меня и взрывается. С её губ сорвался такой крик, что в ушах зазвенело.

Не визг. Не стоны.

Что-то первобытное. Настоящее.

Её тело сотрясалось в конвульсиях, и я обнял её, прижал к себе и совершенно неожиданно сорвался сам. Я не кричал — я рычал, стиснув зубы, вцепившись в её бёдра так, что мог оставить синяки.

Пульс в висках гремел как боевой барабан.

Меня выбросило, разнесло, смело с лица реальности.

Я умер и родился заново.

В ней. От неё. Ради неё.

Ноги подкосились. Мы оба рухнули на ковёр, переплетённые, захлебнувшиеся в собственном дыхании. Сердце хотело выпрыгнуть из тела. Я лежал, не в силах пошевелиться. Грудная клетка трещала от боли, сладкой, как передоз удовольствия. Лёгкие не вмещали воздух. Казалось, я выдохнул через них всю свою жизнь. Всё, что держал под контролем. И теперь внутри — пусто. Тихо. Только жар.

Но недолго.

Эстери минуту или две, тяжело дыша, лежала рядом, а затем её нога перышком перекинулась через мою талию. Шёлковый чулок прошелестел по коже, как выстрел в уже пылающее нутро. Внутри вновь всё скрутило. Я дёрнулся как от удара током и приоткрыл глаза.

Эстери посмотрела на меня. Фиалковые глаза. Глубокие. Сияющие огнём победы и дьявольского предвкушения. Уголок её губ поплыл в ленивой, опасной и совершенно неприличной улыбке.