Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 106 – Селина Катрин

Кассиан усмехнулся одной половиной рта, сел на матрас, взял мою стопу и принялся нежно массировать. Большим пальцем он надавил в центр у основания свода, и от этого места по ноге тут же разлилась тёплая, почти убаюкивающая волна. Затем Кассиан провёл вдоль подошвы, по дуге, по боковой части — медленно, чувственно, зная каждую мою точку и перечитывая по памяти атлас моих нервных окончаний. Как же хорошо…

Я понимала, что Монфлёр пытается отвлечь, но сейчас, после фактически целой ночи с ним — с первым мужчиной за десять лет, — я чувствовала потребность поговорить. Раскрыться.

— Я знаю, что на твоей родине за такое могут посадить в тюрьму, — повторилась я, прикрывая глаза от мягкой неги. — Но поверь, у меня были основания считать, что ты оказал на меня бета-воздействие.

— Правда?

Мужские пальцы продолжили гладить мои ноги, Кассиан даже не вздрогнул. Он вёл себя так, как если бы я, на его взгляд, сказала полнейшую ерунду. Впрочем, если вспомнить его предыдущие заявления, то он действительно уверен, что цварги никогда не воздействуют на женщин.

— Да, — ответила я после небольшой заминки. И решилась: — Много лет назад я однажды посетила Храм Фортуны в системе Эльтона. Хотела развлечься, отдохнуть, приятно провести время… Если ты там был хоть раз, то знаешь систему: женщина выбирает любую понравившуюся ей комнату в Храме, а пришедший мужчина тянет из общей вазы жетон с рисунком и идёт в ту дверь, на которой рисунок совпадает с жетоном[1]. Считается, что богиня Фортуна сама соединяет судьбы гуманоидов в этом месте.

Я не слышала ответа, но по дуновению воздуха поняла, что Кассиан согласно качнул головой, а потому продолжила:

— Так было и со мной… — Тихо вдохнула. — Я выбрала красивое помещение, всё было как в саду. Лианы на потолке, мох вместо ковра, пионы в напольных вазах… Райский уголок.

— Он тебя принуждал?

Вопрос прозвучал настолько чётко и резко, что я распахнула глаза и встретилась с холодным стальным взглядом. Кассиан замер — ни один мускул не дрогнул, ни одна морщинка не выдала эмоций. Он был неподвижен, как голографическая проекция, и именно это пугало сильнее всего. Я не знала, верит ли он мне. Смеётся ли в душе. Или осуждает. Но всё равно сказала правду:

— Я не помню, понимаешь? Совсем. Ту ночь как будто стёрли из памяти.

— Тогда почему ты так уверена, что он тебя принуждал?

Я дёрнула плечом. Слова не шли, их приходилось выдавливать из себя. Как же это объяснить…

— Просто... если бы всё было хорошо, по согласию, — я сглотнула, чувствуя, как в горле встал колючий ком, — я бы это запомнила. Правда ведь? Приятное тело не забывает.

Я облизала внезапно пересохшие губы. Они дрожали — как в ту ночь, когда я вернулась домой и не смогла даже снять платье. Просто легла на пол в коридоре и смотрела в потолок, пока не стемнело. В моей памяти всё было будто сквозь плотную вату. Размытые контуры, обрывки, чужая кожа... и липкий страх, который до сих пор въедается под ногти как кислота.

До Кассиана Монфлёра я даже на других мужчин смотреть не хотела, а цварги и вовсе вызывали рвотный спазм. Эти их витые рога, эта самоуверенность и бравада… Даже их запах — слишком сильный, слишком мужской, слишком похожий на тот, который я не могу толком вспомнить. Это точно не про любовь. Это прото, как тебя лишили права решать. Та ночь лишила меня права выбирать мужчин.