Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 143 – Селина Катрин

Но именно это «хотя бы» стало самым страшным.

Моя кровь не подошла. Ни по одной шкале. Ни по резус-фактору, ни по гамма-маркерам совместимости, ни по цитосовместимости плазмы. Всё, что в норме выдаёт зелёный сигнал переливания, у нас загоралось тревожным красным. Эльтонийская кровь вообще плохо сочетается с цваргской на уровне клеточного ядра. Как специалист по межрасовой медицине, я всегда знала, что полукровки — это особенные гуманоиды, но Лея оказалась практически уникальной. И как я ни старалась прятать голову в звёздную пыль, факт оставался фактом: если ей смогут подобрать донора, то им будет цварг. Лея генетически куда больше цваргиня, чем эльтонийка. А открыто признать, что моей дочери может подойти только цваргская кровь, — это расписаться в том, какой она расы.

Строчки анализов мелькали перед глазами, я быстро их проглядывала, откидывая совсем уж неподходящие варианты. Переливать «абы что» в такой тяжелой ситуации не хотелось бы. Тем более пока есть время и можно поискать наиболее подходящего донора среди всей толпы фиолетовых красавцев, внезапно наполнивших «Фокс Клиникс».

Дверь отъехала в сторону с лёгким шорохом.

— Не помешаю?

Оливер стоял на пороге, перетаптываясь с ноги на ногу. Вид у него был ещё более измождённый, чем у меня, потому что он фактически дежурил вторую смену подряд без сна.

— Заходи, — коротко кивнула старому другу. — Что-то случилось? Бинтов не хватает? Заживляющих спреев?

— Всего хватает. — Блондин подошёл к столу, но в кресло для посетителей садиться не стал. — Просто убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке, — ответила, не отрываясь от экрана.

— А теперь — повтори, глядя на меня.

Пришлось посмотреть на Оливера.

Он стоял, сцепив пальцы всех трёх пар рук за спиной. У него была внешность чистокровного и очень красивого пикси: светлая, почти жемчужная кожа, тонкие скулы, короткие серебристые волосы и голубые глаза — но не такие ледяные, как у Хавьера, а яркие и очень лучистые. Даже уставший, с кругами под глазами и застывшей на щетине полоской антисептика, он выглядел так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала.

Мы никогда по-настоящему не говорили о его прошлом, не разбирали его по кусочкам, но каким-то образом он всегда безошибочно чувствовал мои тревоги, особенно те, что касались Леи. И, наверное, именно поэтому я с первого дня ощущала — он тоже прячет нечто значительное, что-то, что не хочет выставлять напоказ. Его отстранённость от общества отзывалась во мне чем-то слишком знакомым, как если бы мы оба принадлежали к породе тех, кто выживает в тени.

Я хорошо помню тот месяц, когда взяла Оливера в команду. У меня на руках была крошка-Лея, мы с новым доком едва притёрлись друг к другу, чтобы проводить совместные операции, как в «Фокс Клиникс» вломилась Системная Полиция Тур-Рина. Во главе — надменная сыщик-пиксиянка, которая дажене посчитала нужным поздороваться. Просто сунула мне в лицо фотографию.

На снимке — мой новый знакомый, правда, обнажённый по пояс. Его бледная кожа была исполосована глубокими уродливыми шрамами, явно нанесёнными с особой жестокостью, а лицо заплыло от гематом настолько, что даже мне, доку, было больно смотреть.

— Видели его?

— Нет. — Я пожала плечами и принялась укачивать заголосившую Лею. — Простите, у меня ребёнок. Не могу вам уделить внимание.