Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 69 – Селина Катрин

— Я ничего не… — начала я и осеклась.

Нуконечно! Он же цварг. Он почувствовал моё облегчение. Ох, Эстери, теряешь хватку, расслабляешься в присутствии цварга… опасно играешь.

Я подтянула ноги, села поудобнее и, не особенно задумываясь, слегка коснулась плеча Кассиана. Не специально — рядом было тепло, а ткань его одежды приятно зашуршала, будто дорогая упаковка. Он не отстранился, не напрягся — даже наоборот, на секунду чуть сильнее подался в мою сторону, словно предоставлял своё тело как опору. Это выбило почву из-под ног — в переносном, но очень ощутимом смысле.

Как бывший хирург, я всегда обращаю внимание на такие мелочи. Профдеформация. Мы обязаны такое замечать. Мы читаем тела, как другие читают отчёты — быстро, точно, до костей и фасций мышц. С колледжа нас учили определять ведущую руку с первого взгляда, замечать, какая нога толчковая, в какую сторону пациент чаще поворачивает шею, как держит чашку или сидит на стуле.

Наблюдать, фиксировать, корректировать. Привычка, вбитая в костный мозг. И потому, когда цварг едва уловимо сдвинулся вбок, чтобы мне было удобнее, мой разум зарегистрировал это как нечто личное. Почти интимное.

Просто инстинкт, да? Но такие жесты говорят больше, чем фразы.

Потому что от Кассиана Монфлёра я ожидала чего угодно — допроса, укола, морализаторства… но не галантности на уровне тела.

Какое-то время мы молчали.

В этой тишине я думала о Лее. О том, что она, наверное, волнуется за меня и пишет очередное сообщение с вопросом, когда я приду домой. Потом — о работе. О расписании сотрудников на завтра, о нулевиках и официальных пациентах, об оборудовании, часть из которого пора отправлять на технический осмотр, и временно брать со склада подменное… На этом месте мысли автоматически скакнули на Немелана, который так и не явился на встречу. Даже не удосужился нормально предупредить. Он что, струсил? Потом — снова клиника. Склад. Печень с клеймом. Доноры. Отчёты…

Я так увлеклась собственными размышлениями, что забыла о том, что нахожусь в замкнутом пространстве с инспектором. А вот он не забыл. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг ни с того ни с сего он спросил — почти шёпотом, почти в пространство, будто просто делился наблюдением:

— Каково это… знать, что делаешь что-тонелегальное, но всё равно продолжать? Не давит, леди Фокс?

Он откинул голову на металлический лист и прикрыл глаза. Чёрные графитовые резонаторы влажно блестели в тусклом свете лифтовой шахты.

Я пожала плечами.

— Мне — нет. Я не делаю ничего плохого.

Видимо, ответ удивил мужчину настолько, что он открыл глаза и внимательно на меня посмотрел:

— Как это «ничего плохого»? Я разбирал ваши дела… Конечно, из того, что я нашёл, там нет никакого совсем уж криминала… но только за последний месяц в «Фокс Клиникс» было сделано три трансплантации. На Тур-Рине это не запрещено, но по меркам моей родины — да и, судя по всему, планет, родом с которых ваши пациентки, — это серьёзное нарушение закона. В то время как цварги всеми силами борются с нелегальной пересадкой органов, вы или ваши сотрудники это практикуете.

При любом другом раскладе я бы не стала продолжать диалог, но впервые инспектор говорил без наезда. Он действительно интересовался. Я потёрла запястья и посмотрела на невольного соседа по «темнице».