Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 73 – Селина Катрин

Я сама себе всё придумала.

Сама нарисовала сказку, в которой Кассиан великодушно соглашается, кивает и отпускает нас с Леей на волю. Эта ночь, в которую я открылась ему душой…

Я сама отчего-то решила,что как только закончится эпопея с Храмом Фортуны, мы разъедемся по своим планетам. Только вот он этого никогда не говорил: ни намёком, ни жестом, ни взглядом.

Вот оно. Случилось. То, чего я боялась больше всего на свете.

На секунду первобытный страх парализовал, холодной волной накрыло тело. Я обернулась в поисках помощи, это случилось на рефлексе. Будто земля ушла из-под ног, и я снова — та девочка, которую загоняют в клетку. Взгляд зацепил «спасательную» кнопку у изголовья. Не отдавая себе отчёта, машинально шагнула к ней.

— Эстери, не всё так плохо. Ты сможешь жить и работать на Цварге, мы поженимся, у Леи будет лучшее образование…

Его слова доносились как сквозь зыбкую вату. А у меня сердце билось в горле, каждая клетка тела кричала «беги!». Чем Монфлёр отличается от психопата Кракена глобально? Да ничем! Он всё уже спланировал и решил за меня!

Я шагнула назад, он — вперёд, надвигаясь и закрывая своим телом свет. И в этот момент у меня перехватило дыхание: тень от его фигуры легла на меня так, что я почувствовала себя пленницей ещё до того, как он успел дотронуться.

— Отдай мне моего ребёнка.

— Не могу. Послушай, Цварг — куда более приятное место, чем Тур-Рин...

Вот только на Цварге женский голос — это ничто. Женщин рождается так мало, что при общей, казалось бы, демократии — они никто. Должны выйти замуж и беспрекословно лечь под того, на кого укажет Планетарная Лаборатория… а у меня Лея! Не говоря о том, что согласие стать невестой я дала лишь номинальное!

***

Кассиан Монфлёр

От неё фонило ужасом и страхом до такой степени, будто перед ней стоял не мужчина, а палач с окровавленным топором. И в этот миг я почувствовал себя последним подонком. Но, швархи побери, я не мог отдать ей Лею!

Не потому, что сенат Цварга закроет визу Лее после смерти Одри — плевать на их подписи и печати. Всё куда хуже.

Проблема была во мне.

Привязка на уровне бета-колебаний проросла в меня. Вошла в кости, в кровь, в сердце. Я смотрел на Лею и видел свою дочь, о которой даже мечтать не смел. Я вдыхал сладко-острые эмоции Эстери — и чувствовал женщину, без которой не хочу просыпаться по утрам. Всё этовремя, пока я искал Тери, она сидела у меня под кожей. Днём и ночью я чувствовал фантом её прикосновений, сходил с ума от одной мысли, как врежусь в её губы, как вдавлю в себя, заставлю гореть в моих руках.

Я сам не понял, как Эстери стала неотъемлемой частью моей жизни, как воздух, и мысль отпустить её и Лею казалась равносильна собственной казни. Ведь если я отпущу их — я умру. Превращусь в такой же овощ на кровати, как мой собственный отец после ухода матери и Одри. Этой ночью, когда держал её в своих объятиях, я это понял окончательно. Если ещё до этого можно было что-то повернуть вспять или как-то попробовать плавно отстраниться от Фокс, то теперь весь мой организм был настроен только на неё.

И чем сильнее эта гордая эльтонийка дрожала от страха, тем яростнее я хотел вцепиться и удержать. Зверь внутри рычал: «Моя!» Разум шипел: «Ты её потеряешь». И эта смесь — вина и голод — рвала меня изнутри, пока я делал шаг вперёд, заслоняя её от света.