Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 78 – Селина Катрин

Но едва я снимала медицинскую маску и халат, на меня обрушивался новый шквал работы: переговоры, проверки, бумажные кипы. Вечером — звонки. Коммуникатор не замолкал: адвокаты, банки, репортёры. Кто-то требовал интервью, кто-то — деньги, кто-то — кровь. Но что всегда было для меня стабильным в расписании — общение с дочерью.

Ночью я садилась за стол и подшивала контракты, договоры аренды, протоколы. Глаза слипались, буквы плыли, пальцы сводило судорогой. Иногда засыпала прямо на документах и просыпалась от резкого сигнала связи — новый день, новый бой.

Хотя мы с Леей и разговаривали «тайно», без уведомления Монфлёра, я догадывалась, что он в курсе нашего общения. Однажды он зашёл в комнату Леи, как раз когда она надела новое платье с крылышками феи и кружилась, показывая свою голограмму во весь рост.

— К нему бы ещё туфельки, но я ещё не решила, какого цвета. Если розовые, то сольются с платьем, если сиреневые — с кожей, а голубые сюда не подходят, — сетовала дочь.

— Попроси у Кассиана бежевые, подо всё подойдут, — порекомендовала я и добавила: — Ещё и шляпку можно.

— Шляпку? — Лея нахмурилась, но тут же улыбнулась. — А что, это идея! Почему бы и нет! Папа сказал, что солнце на Цварге летом очень яркое.

Я замерла, впервые услышав от Леи «папа» в адрес Монфлёра, и в этот момент зашёл сам Кассиан.

Мир дрогнул. Его появление всегда вносило хаос в мою тщательно выстроенную оборону, ещё когда я не знала, что у нас общая дочь, а что уж говорить про сейчас… В горле резко пересохло. Сердце норовило сорваться в галоп, тело отзывалось на одно его движение — и всё же разум шипел, что он враг, чужой, тот, кто забрал у меня Лею.

В памяти вспыхнула наша близость в подсобке изолятора — внезапная, яркая и ненасытная, а за ней — ночь в Храме Фортуны — нежная, чувственная, горячая. Обе такие, что до сих порхватало одного воспоминания о Монфлёре, чтобы по коже пробежали мурашки. Вот почему другие мужчины не имели для меня значения на протяжении долгих десяти лет: они никогда не смогли бы сравниться с этим огнём. Но вместе с теплом в груди вспыхивало и жгучее чувство предательства. Кассиан понимал, что, забрав Лею на Цварг, уже не отпустит её на Тур-Рин. Он понимал, что я с этим не смирюсь. И всё равно играл свою партию. Он до последнего молчал… А ночью в Храме и вовсе использовал меня, не сообщив, что планирует держать Лею рядом с собой, а я останусь лишь голосом из голограммы, матерью на расстоянии.

Внутри всё рвалось наружу. Одной части меня отчаянно хотелось подойти ближе, вдохнуть его восхитительный древесно-хвойный парфюм, прижаться к крепкой груди… Другая отчаянно хотела располосовать ногтями до крови эту наглую хитрую морду.

Монфлёр, как всегда, был безупречен: классические брюки со стрелками, рубашка, идеально сидящая по фигуре, дорогие часы на запястье, а вот лицо его выглядело усталым, если не сказать помятым. Он остановился на пороге детской комнаты, рассматривая мою голограмму. Я интуитивно сжалась внутри и подобралась, рассчитывая услышать «не захотела быть моей невестой — не смей общаться с нашей дочерью». Добавить сюда то, что я спустила на него эльтонийскую охрану — вряд ли высокопоставленные гуманоиды вообще прощают унижение, — и я бы не дала нашим отношениям даже характеристики «нейтральные». Но цварг внезапно кашлянул: